БИТВА

Краткий текст (для шапки): 

Новый бренд стал для него началом успеха. Однако, всё быстро закончилось большими неприятностями... и прозрением.

БИТВА

«Не делай себе кумира и никакого изображения того,
что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли.
Не поклоняйся им и не служи им». (Исход 20:4-6).

1.

Роман Пивоваров очень любил пиво. Ну и как не любить, если сама фамилия так однозначно и на всю жизнь их связала?
Правда, понял он это, когда повзрослел.
Пацаном он и не задумывался серьёзно о своей фамилии, сказать больше — временами он даже её стеснялся. В то время, когда закончились детские дразнилки, а взрослая жизнь ещё не совсем наступила, самым острым ощущением было чувство страха и опасности, которое каждый раз «накатывало» в тот момент, когда он с друзьями перелезал через забор местной пивной.
Пивная располагалась под открытым небом, на окраине района. Твердо сжимая в кулаке заветные пятнашечки, он закидывал их в пивной автомат. Войти с парадного входа не получалось, – у входа на двух стульях сидела зоркая, но неповоротливая тетя Дуся, которая внимательно следила за тем, чтобы отдыхающие после трудового дня граждане в пивной были старше двадцати одного года. Всю территорию пивной по причине своего огромной «значимости» она оглядывать не могла, и Ромка с пацанами прятались в дальнем углу, сдвигая кружки и подставляя под ноги старые ящики, стоявшие тут же.
Так, стоя на ящиках вокруг грязного стола, они казались выше своего роста, и походили на нормальных мужиков. Взрослые любители пива, конечно, замечали их, но погрозив кулаком, улыбались их находчивости и... не сдавали тете Дусе.
Ромке тогда было около семнадцати.
Чудеса автоматизации: советские пивные автоматы шипели, гудели, но выдавали честные поллитра янтарного пенного напитка в помытую тут же стеклянную кружку с толстой, массивной ручкой. Ромка пил пиво, морщась от горечи, но пил, будто осваивая характер и новые привычки уже почти взрослого мужчины. Это были как раз те ощущения, которых ему так не хватало в семье.
Отец Ромы, принося домой к празднику бутылку вина с красивой этикеткой, жестко и твердо напоминал сыну о том, что тот ещё не дорос совать свой нос во «взрослые дела». Ромина мама тоже постоянно напоминала ему о том, что он ещё ребенок и «этого ему нельзя».
И этого. И этого…
И вообще — нужно думать об учебе!
А Рома не хотел думать об учебе! Он хотел думать о взрослой жизни, о свой будущей работе, о том, сколько он будет зарабатывать и сколько таких бутылок с красивыми этикетками он сможет себе купить. Да, Рома мечтал о взрослой жизни, и эти нередкие вылазки за пивом лишь только укрепляли его веру в то, что взрослая жизнь вот-вот наступит. Ну совсем скоро…

Была в Роминой мечте ещё одна ступенька к взрослой жизни: любил он собирать разные наклейки и этикетки: прямоугольные простые от винных бутылок, неправильной формы с золотым тиснением — от бутылок с импортными коньяками, яркие вкладыши от жвачек, импортных конфет… Некоторые этикетки отдавал отец, некоторые Рома выменивал у друзей и одноклассников. Позже, когда коллекция этикеток стала весьма внушительной, Рома начал коллекционировать жестяные банки от колы и пива, которые кто-то из взрослых привозил из-за границы.
Банки были с яркими, красивыми этикетками, одна лучше другой; и на ромкину коллекцию регулярно приходили «поглазеть» друзья и приятели. Рома гордился своей коллекцией и постоянно пересчитывал свои «раритеты».
Но коллекция эта недолго оставалось столь ценной.
Через пять-шесть лет в стране наступила перестройка, и подобные «раритеты» уже открыто продавались во всех киосках и палатках на каждом шагу. Рома радовался этому и верил, что перестройка наконец-таки достигла своей цели, — ведь пивом, колой, пепси и другими напитками в красивых жестяных банках были «завалены» все магазины. Во время очередного ремонта в квартире Ромина мать убрала все банки в коробку и вынесла на балкон.

Рома вырос, закончил школу, поступил в институт и про свою коллекцию уже не вспоминал. Пивную на окраине района сломали, и на этом месте построили новый торговый центр «Электронный рай».
Тут и закрутилась настоящая, взрослая, интересная жизнь, о которой Роман так долго мечтал…
Страсть Ромы к красивым банкам, этикеткам и упаковкам переросла в любовь к хорошим, красивым вещам. Особенно вещам фирменным, брендовым. Повзрослевший Роман поступил на продюсерский факультет института культуры и считал, что настоящий продюсер начинается со стиля, — нужно стильно выглядеть, быть хорошо одетым, окружать себя стильными вещами. Он покупал модные мужские журналы, долго рассматривал, выписывал торговые марки одежды и цены, и потом, на городской барахолке, заказывал вещи с лейблами своим друзьям-фарцовщикам. Что-то удавалось доставать, на что-то всегда не хватало денег.
Но главное Роман усвоил быстро: хорошие марки всегда стоят дорого.
А тем временем, старые привычки долго «не расставались» с Романом. Вместе с новыми друзьями, после очередных «культурных» занятий, Рома продолжал посещать «стильные», — как говорили тогда, — культовые заведения, совсем не похожие на ту, старую пивную на окраине города. Эти заведения просто-таки «дышали» стилем, выдержанностью обстановки, красотой одетых девушек и неизменной стильной музыкой, как тогда говорили «из-за бугра». Но между всей этой выдержанной стильной обстановкой, когда уже не хватало денег на дорогие, с яркими названиями коктейли, Ромкины друзья расслаблялись простым, но импортным пивом, а когда деньги заканчивались, — простым и дешевым пивом.

Теперь бутылка пива стала его постоянным спутником, перелезать заборы и опасаться было уже некого, — бутылку пива можно было купить всегда и практически везде: с бутылочки холодного «Туборга», купленного в палатке по пути в институт начинался новый день, бутылочкой «Старопрамен» заканчивался. Либо заканчивался походом в ночной клуб с друзьями, где были и «Тубор» и «Хайниккен» и «Старопрамен» и еще много разных сортов и наименований. Качество пива часто можно было узнать по этикетке, — порой стильные и красивые рекламные ролики вполне соответствовали хорошему вкусу и аромату напитка. Рома уже не собирал наклейки, — достаточно было просто запомнить бренд компании и все остальное откладывалось где-то в уме: этикетка, вкус, горечь, крепость, аромат… С некоторых пор он уже перестал считать, сколько было выпито за день, за вечер… Сколько заказали кружек в клубе, сколько допили потом дома, сколько стоит в холодильнике. Его тянуло не просто выпить, — он убеждал себя, что настоящий «Пивоваров» должен разбираться в своем предмете, поэтому пробовал, пробовал, искал и снова пробовал новые марки.

В эти годы Рома, так сказать, «формировался», как своеобразный эксперт по импортному пиву. К напитку российского производства он относился с иронией, считая, что настоящее пиво могут варить только в немецкой Баварии или в Праге. Самой главной его мечтой во время учебы в институте была поездка в Германию на знаменитый пивной фестиваль. На последнем курсе Роман неожиданно для преподавателей, стал относиться к пенному напитку сквозь «научную призму»: внимательно изучая культуру потребления пива в разных странах, он пытался усвоить культуру того или иного народа страны. На эту тему Роман даже начал писать дипломную работу, и его преподаватели, прячя улыбку и тайком посмеиваясь, все-таки помогали ему с материалами и даже подсказывали некоторые мысли. В общем, все было серьезно, и даже его девушка, Елена, которая возникла на «восходе» его «головокружительной карьеры» продюсера, вполне серьезно относилась к его «пивным» увлечениям. Правда, скоро она поняла, что иногда веселые и незатейливые увлечения «вырастают», на самом деле, из слабостей. А слабости бывают и не такие уж веселые…

Итак, институт культуры был окончен, диплом с грехом пополам написан, но с работой после института пришлось туго: в серьезные компании устроиться без блата было невозможно, а в простые служащие идти было неохота.

Должность простого менеджера по рекламе позволяла как-то сводить концы с концами, тем более, что родители уже «просто так» денег не давали. Приходилось выкручиваться. Пиво по-прежднему занимало какое-то почти центральное место в его жизни — пятничные посиделки «после трудовой недели», пивные вечеринки в клубах, просто «пришли друзья пива попить», корпоративы, которые заканчивались, как правило, ближе к утру глубоким похмельем. На работе в торговом центре, куда Роман с трудом устроился, это никак не отражалось: Роман научился утром держать себя в порядке, и до обеда старался не употреблять. Ну если только всего одну баночку. 

Свою любовь к пенному напитку он постоянно объяснял (или оправдывал?) двумя очень серьезными для самого себя аргументами: сама фамилия давала понять, что он может быть не просто потребилем пива, а его ценителем, знатоком, экспертом… Второй аргумент был еще сильнее. Он знал о пиве все: заводы, которые выпускают, страны, где находятся заводы, марки и сорта, крепость напитка и его оттенки, он много читал о процессе пивоварения, знал всё о европейских пивных фестивалях, о пивных традициях и привычках. Словом, он считал себя почти «искуствоведом» в пивной отрасли, если такие вообще бывают.

Женившись рано, Роман тем не менее уже к двадцати четырем годам имел за спиной высшее образование и небольшой опыт работы. Жена Романа, — та самая Елена, занималась журналистикой, часто выезжала в командировки, поэтому первые годы совместной жизни практически не омрачались семейными ссорами, переходящими во временное любвеобильное перемирие. К его взаимоотношениям с алкоголем Елена относилась спокойно, она всегда повторяла: «Главное, чтобы не каждый день». Но «не каждый день» спустя несколько совместно прожитых лет превращался в «почти не каждый». Например, зная заранее о завтрашнем корпоративе, Роман мог потерпеть (ну приходилось терпеть!) один денёк без пива. В магазинах, у полок с пивом, он часто ловил себя на мысли: «Сегодня хорошо бы не брать, вчера выпил прилично. А?» Но внутренний голос сходу «сбивал» едва уловимый совестливый позыв: «А чего это сегодня не брать-то? В честь чего это сегодня не брать? Надо брать!» Так, из семи дней недели без пива набирались, как минимум, один-два дня, и поэтому Роман спокойно и решительно отвечал на выпады жены, что — не каждый!

Она улыбалась, но лишнюю, на её взгляд бутылку всё же убирала подальше от мужа. Такие «прятки-перепрятки» со временем превратились в своеобразную семейную игру: она прятала – он находил. Это доставляло обоим много положительных эмоций, но вскоре начало раздражать Елену. Роман в эти лучшие, как он считал, годы был полностью погружен в работу. Его любовь к ярким брендам, торговым маркам, этикеткам плавно перетекла в любовь к рекламной отрасли, которой он с радостью отдавался на работе. Начитавшись раннего Пелевина и позднего Огилви, он с радостью погружался в процесс творчества: любил придумывать слоганы и рекламные девизы, новые торговые марки, названия. Но большая часть того, что придумывал Роман на рабочем месте для непосредственной работы не годилась: его заставляли оформлять дешевые вывески торгового центра, сочинять очередные приглашения на скидки в стихах, организовывать раздачу купонов. Такую работу он считал неинтересной, глупой, потому что видел, что на серьезную рекламную кампанию у руководства торгового центра не было средств. Все средства уходили на очередную новую марку престижного автомобиля для директора центра, на котором тот приезжал на работу, на глазах у своих подчиненных. 

Роман «мстил» руководству по-своему: на обед он уходил из торгового центра в соседнее кафе, где спокойно мог позволить себе пару бутылочек хорошего пива, а после звонил в отдел и отчитывался о поездке по делам. Он считал, что ему платят такую мизерную зарплату только за то, что он приходит на работу, а за саму работу, думал он, должны еще доплачивать. Поэтому, когда Роману сделали предложение прийти на встречу в отдел кадров нового пивного завода в Москве, он сразу же согласился.
– Судьба, – подумал Роман.
И откупорил очередную бутылочку пива.

2.

В понедельник утром Роман приехал по указанному адресу. Это было небольшое полутемное кафе со столиками под цвет шоколада. Он приехал заранее, присмотрел столик, подозвал официантку, чтобы заказать кофе.
— У вас какой сорт молотого кофе? Жардин или Мауро?
— У нас Лавазза, для кофемашин.
— О, хорошо. Мне американо, только покрепче.
Помешивая маленькие кусочки тростникового сахара, Роман вдруг задумался: «Почему отдел кадров устраивает встречу не у себя в офисе, а в каком-то кафе в центре города?»
Через минут пятнадцать к столику подошла женщина в ярком, но почти деловом костюме:
— Вы Роман Пивоваров? — она грациозно опустилась на стул.
— Я. А вы значит Анжела?
— Да. Я хочу сразу ответить на вопрос, почему мы встречаемся не на нашем производстве: у нас очень сложная система допусков на завод, поэтому первую встречу мы проводим тут. Следующая – если у нас с вами, — она строго посмотрела на Романа, — все пойдёт в правильном русле, будет у владельца завода. У нас есть очень серьезная вакансия, не знаю, сможете ли вы подойти под эти требованиям. Ну, расскажите о себе, — Анжела подняла руку и через три минуты на столике стояло уже два кофе. — Где вы сейчас работаете?
— В Раю.
— … Это как?
— «Электронный Рай», торговый центр такой. Руководитель отдела рекламы.
— Хорошо. Но я нашла ваши работы по новым торговым маркам на каком-то сайте в сети, сейчас не помню. Мне понравились ваши работы, я не знала, что вы занимаетесь немного другим. Это же уровень креативного директора, а не руководителя отдела. Вы сможете показать нашему директору свои работы?
— Да, конечно, могу показать на планшете, но здесь только некоторые мои работы. — Роман подвинул планшет к Анжеле, открыл несколько страниц его интернет-портфолио и стал рассказывать о своих работах, об идеях новых торговых марок, рекламных кампаний, которые он разрабатывал для одной компании, для другой…  Он листал страницы портфолио, говорил и мельком пытался увидеть её глаза. Но её глаза ничего не выдавали. Строгий и требовательный взгляд, уверенная речь, точные движения рук, — она молча посмотрела работы и захлопнула обложку планшета.
— Ну, что же. Отправьте эти работы мне на электронную почту. Ваше резюме я внимательно изучила, у меня только один вопрос к вам. Почему вы ищете работу? Что мешает вам это всё, что вы показали мне сейчас, реализовать в своем, как вы сказали… «Раю»?
— Как вам сказать, — Роман помедлил с ответом. — Надоело жить под копирку. Все, что мы делаем, директор копирует у конкурентов. Они видеопанель ставят – и мы ставим. Они промоакциями замучили всех арендаторов, и мы идём тем же путём. Творчества нет! Один план на год. Одна зарплата и никаких премий, надоело… — Роман допил кофе и бросил в пустую чашку скомканную салфетку. — Хочется творчества, хочется чего-то нового…
— Да, — протянула Анжела. — Творчества я вам сколько угодно обеспечу, смотрите, выдержите ли вы… Впервые её глаза хитро улыбнулись и пристально посмотрели на Романа. — Давайте, высылайте сегодня работы, и во вторник приезжайте на встречу к Адоевскому. Это наш шеф, владелец завода. Игорь Арнольдович Адоевский. Теперь главное, — сегодня на мой мейл пришлите копию паспорта, чтобы завтра вас впустили на завод. Вот моя визитка, завтра жду вас. Она ловким движением засунула под блюдце сторублевую банкноту и, быстро встав, зашагала к выходу.

3.

Приехав по указанному адресу, Роман не сразу понял, где именно находится завод. Когда, входя в проходную, он смотрел по сторонам, ничто не указывало на то, что это — территория пивного завода. Он представлял себе высокие башни-чаны, где отстаивается напиток, какие-то трубопроводы… Ничего подобного сейчас он не видел. На проходной ему дали электронный пропуск и впустили в следующую комнату. Комната была больше похожа на лифтовый холл. Строгий охранник нажал кнопку лифта, двери открылись, и Роман со своим молчаливым спутником поехал…. вниз.
Завод был действительно уникальным.
Лифт ехал вниз на четвертый уровень, и пока ехал лифт, Роман судорожно старался понять, а где же сам завод? Под землей? Или тут только офис? Охранник что-то жевал и молча смотрел на мигающие кнопки. Лифт остановился, и они пошли по коридору. Открылась первая дверь, за ней вторая. К каждой двери нужно было подносить брелок-пропуск, который выдали на охране. Внезапно Роман почувствовал сырость и сильный запах ванили. Третья дверь действительно привела в огромный подземный цех, в центре которого между двумя огромными металлическими баками стоял высокий мужчина в идеально белом халате. Это был директор завода, Игорь Арнольдович Адоевский.

— А-а-а, молодой и подающий надежды юноша… — Игорь Арнольдович изучал показания какого-то прибора и даже не повернул голову в сторону Романа.
— Добрый день, Игорь Арнольдович, — Роман решил, что перед этим человеком нужно выглядеть как можно серьезнее.
— День-то там, наверху, молодой человек. А у нас тут постоянная ночь. «Ночь пожирателей рекламы». Ведь вы любите эти рекламные ночные ролики, да? Скажите, да? Любите?
— Ну да. Хожу, смотрю.
— Отлично! Ну и что вам нравится в коллекции Бурсико?
— Нравится реклама Хайнекенн, Гиннес, Туборг. У них хорошие креативщики, свежие идеи, необычные ходы.
— Вот. Вот! Мне нужны именно такие! Уроды, пишущие бумаги, планы и бюджеты мне не нужны. Они и так у меня есть в избытке, — Игорь Арнольдович подошел к другой огромной белой емкости и посмотрел показания приборов. — Мне нужны таланты. Таланты, которые смогут создать чудо. Деньги я могу заработать и без вас! Мне нужны не деньги! Мне нужно Чудо! — Адоевский то возвышал голос, то начинал говорить зловещим шепотом.
— Это будет шедевр моей будущей коллекции. Знаете, молодой человек, сколько я вложил во всё это? — Он обвел глазами цех. — Смотрите, смотрите, это двадцать второй век пищевой промышленности, это уникальные технологии, чистейшая вода прямо из-под земли, уникальное оборудование очистки спирта, рецептура, которая не снилась даже кока-коле. Это…. Это… это победа, молодой человек. Когда мы выпустим этот напиток, рынок будет повержен! Рынок этих напитков будет убит. Никакой «Ред Бул», никакой «Ягуар», никто не сможет победить нас!
— А разве… разве вы выпускаете не пиво?
— А-а-а, точно. Вспомнил. Твоя фамилия Пивоваров? — Игорь Арнольдович рассмеялся, громко и раскатисто. — Точно, с такой фамилией тебе нужно варить пиво. Ну, ничего. Ничего… Понимаешь, э…
— Роман.
— Понимаешь, Роман. Пиво — это вчерашний день. Это громоздкая конструкция емкостей, фильтрация, ферментация, выдержка настаивание, дозревание, пастеризация... Это такая…. Такая…Понимаешь, пиво — это напиток слабых людей. А мы… — он вскинул брови и посмотрел куда-то вверх — мы будем делать напиток для сильных. Понимаешь, о чем я?
— П-понимаю.
— Ты же знаешь, лучшая реклама — это провокация! Мне как раз и нужна такая провокация, шум, обсуждение, возня журналистов, суды и разгромные статьи. Все это народ любит… Все это словно жвачка, потребитель жует, жует, а пока суды и журналисты делают свое дело, — продажи идут… Нет, они не идут, они — летят! Вот что мне нужно! — Он помолчал и затем продолжил. — Мне нужно разработать несколько ярких, запоминающихся торговых марок. Брендов. Именно поэтому мне нужны талантливые люди. Ну?
— Я готов.
— Го-тов, — процедил Игорь Арнольдович. Чтобы творить, нужна жажда. И не просто жажда, а — смертельная жажда! Знаешь, такой девиз «Сотвори или умри»? Ты сможешь работать так?
— К-как? Я не совсем понял…
— Э… молодой человек. Есть, конечно, стимул, есть мотивация, высокая зарплата, но это не всегда помогает. А вот когда ты стоишь на краю обрыва и вот-вот тебя толкнут вниз, вот… вот… в этот момент ты способен на самые эффективные решения. Да? — Игорь Арнольдович подошел вплотную к Роману и вопросительно посмотрел ему в глаза. Роману стало немного не по себе. — А ты… готов? Ты сам веришь в то, что сможешь это сделать?
— Верю. Мне нужны только данные исследований, технические параметры и уникальность напитка. Что именно вы будете производить?
— Тьфу, опять исследования… — Игорь Арнольдович напряженно зашагал по цеху. — Исследования тебе не нужны. Иди в любой ночной клуб, потусуйся, это будет лучше всяких исследований. Посмотри, какую гадость им намешают в баре, а потом посмотри, с каким восторгом они пьют это пойло за пятьсот рублей. А главное – зачем? Очень просто. Средство для достижения цели начинают заменять саму цель.
— Я не понял, о чем вы.
— Как не понял? Ты же рекламщик! Ну вот, подумай, зачем люди ездят на автомобилях за полмиллиона евро? Там те же четыре колеса, кабина, мотор, шины и прочая начинка. Ну, да… кожа, ну да, мотор сильный. Но, оказывается, машина куплена на последние деньги, вытащенные из бизнеса. Бизнес разваливается, но пацан… крутой!
— Ну тут всё просто, — быстро сообразил Роман. — Самоидентификация. Стремление занять место в элите, заслужить «уважуху» у коллег.
— Вот, уважуху. Но при этом, он как был тупым, так и остался. Авто разобьется через пару недель, но эти две недели он будет жить, как человек, который уважает сам себя. Не так?
— Может быть.
— Так вот, … Роман. Мне нужен бренд, который будет вести за собой. Бренд, который будет требовать от хозяина «быть всегда рядом». С собой, в кармане. На столе. В офисе. В машине. Ве-зде. — Адоевский задумался на минуту. — Давай так. Ты принят на месяц. Если разработаешь две новых торговых марки, которые мне понравятся — они пойдут в производство — ты останешься. Зарплату я тебе удваиваю сразу. Слышишь, в два раза даю больше, чем ты получал. Но только после того, как покажешь мне свои предложения по бренду. А? Как? Есть стимул?
— Есть, — выдохнул Роман, представляя в своей голове эту сумму и всё, что можно будет на неё купить.
— Ну тогда, добро пожаловать в двадцать второй век. Только у меня одна просьба.
— Какая?
— Не спрашивай у меня данные исследований и прочую маркетинговую чепуху. Оставь все это наверху. Всё. Иди.
Роман вернулся к лифту.
То, что он чувствовал, переполняло его, но были странные вопросы, на которые он ответить пока не мог.
В дверях на первом этаже его ждала Анжела.
— Ну, как пообщались?
Роман кивнул.
— Что, интересно? — Её глаза снова вспыхнули. — У нас всем интересно, нашу компанию непременно ждет огромный успех. Когда сможешь выйти?
— Завтра и выйду. Возьму пока отпуск на работе и сюда.
Анжела кивнула и как-то восхищенно улыбнулась Роману.
Выйдя на улицу, залитую солнцем, и ступая по непросохшим лужам, Роман не мог вместить в себя эту радость: новая работа, новые марки, новый вызов судьбы. Тем более, что всё, что он собирался купить в ближайщее время, умещалось примерно в две подобные месячные зарплаты. Плюс собственный кабинет, плюс самостоятельность, месяц сплошного творчества без бумаг и отчетов… А дальше…. Дальше Роман думать пока не мог. Вроде всё, о чём мечталось — высокая зарплата, творчество… всё было в комплекте.
— Ну, по пивку за такое дело, — подумал Роман и заспешил в ближайший универмаг.

4.

Голова начала работать, как только он покинул территорию «завода». Всё, что он знал: это будет слабоалкогольный напиток, по аналогии с десятком подобных коктейлей, от которых ломятся полки в каждой «Пятерочке» и «Магните». Но тут, как он понимал, речь пойдет об элитном дорогом напитке, который будет разливаться в красивые, алюминевые банки. Значит, нужна будет элитная, дорогая упаковка. Значит, нужен также и отличный мерчендайзинг, хорошая выкладка рядом с элитным алкоголем. Вечером из-под пера Романа листы бумаги вылетали один за одним, как из пушки. Он набрасывал «опорные точки бренда», как он их называл – идеи, которые громоздились одна на другую. Все эти идеи связывались в единое целое, которое оставалось только назвать. Зазвонил телефон. Парни с работы звали попить пивка вечером. Отвертелся, сказал, что болит голова со вчерашнего. «Интересно, а что было вчера? — попытался вспомнить он. — О-па, не помню, значит что-то было», — улыбнулся он своим неожиданым мыслям.
«Кстати, — новая идея пришла вместе со звонком, — Саня! Он знает все клубные дела, все рецепты в барах! Так, Санёк будет нужен, сто пудов».

Санёк, он же Александр Баранкин учился вместе с Ромой в одном классе, но после школы их пути серьезно разошлись: Роман только со второго раза поступил в Институт Культуры, а родители Санька, (так звали Баранкина друзья), сходу, не мучаясь, заплатили столько, сколько нужно для поступления их сына в МГИМО. Они считали, что лучшее вложение – в учебу детей, в их будущее. Так они считали еще пару лет, пока Саня усердно учился и постигал азы сложных международных отношений. Плотные шеренги международных юристов ожидали пополнения в виде круглого отличника и красавца Александра Баранкина. Единственная проблема, как считал Саня — это его фамилия. Опытного дипломата с фамилией Баранкин он представить себе не мог и уже подумывал о смене фамилии…
Но до этого не дошло, — с третьего курса Саня завалив учебу, уехал в Индию.
Пропустив полкурса, зачеты, экзамены, он ушёл жить на квартиру друзей, где пил около полугода, затем, основательно просохнув,  заявился к родителям, признавшись, что скучная карьера дипломата ему совершенно неинтересна, и что он будет «себя искать».
Это «искание» привело Саню обратно к Роману, который постигал азы продюсерского бизнеса в Институте Культуры. Теперь Саша Баранкин перестал говорить о смене фамилии, о карьере дипломата, и вообще стал больше молчать, чем говорить.
Роман предложил ему «замутить что-то новое», но в поисках этого «нового» год прошел в постоянных пьянках и пустых разговорах. Однажды друзья даже сбросились и купили ноутбук, чтобы записывать свои продвинутые проекты. Ноутбук использовался часто, но не по назначению – Саня, приходя к Ромке в гости, играл в покер на компьютере, а Рома сидя на диване, тыкал кнопки на пульте от телевизора.
Идеи не приходил, а время уходило…
Саша всё время твердил, что когда-нибудь должно «попереть» и что нужно только дождаться этого времени! Вспомнив про Сашку, Роман подумал про себя: «Вот и поперло, Саня».
«О! И Бобёр! — Роман неожиданно вспомнил и про Кольку Боброва, с которым учился на одном курсе в институте. — Колька Бобров, это то, что нужно! Этот знает о рекламе алкоголя всё…»

Бобров когда-то учился вместе с Ромкой в Институте Культуры, мечтал стать продюсером, занимался музыкой, но найти применение своим бесчисленным талантам никак не мог и последний год работал аниматором в торговом центре. Причем, когда он пришел наниматься на работу, кадровики, не зная ещё его фамилии, предложили ему работать аниматором в костюме…бобра. Когда он рассказывал это друзьям, будучи в изрядном подпитии (на трезвую голову никогда бы не рассказал, точно!) смеялись так, что порвали скатерть и уронили посуду на пол. Платить заставили Бобра, как виновника. У Романа всю ночь болела челюсть от такого длительного приступа смеха.
Но Бобёр не унывал, верил, что станет продюсером и будет с радостью вспоминать свои годы работы в роли аниматора. Так он успокаивал себя, бродя в тридцатиградусную жару под козырьком торгового центра в душном костюме милого животного. В этой работе была только одна радость, – в костюме были такие огромные карманы, что туда спокойно вмещалась пара банок холодного пива. Но эта радость омрачалась другим неприятным свойством того же костюма — дети, зная, что человек в таком костюме не может быстро развернуться, часто пытались ущипнуть его за мягкое место, и это часто им удавалось! Бобёр ругался, пытался поймать детей, но природная мягкость и неповоротливость в костюме берегла детей от дикого, слегка пьяного, но доброго «зверя». На третий месяц он понял, что рекламировал своим видом детский творческий центр, и поэтому зайти туда боялся – от «бобра» на пять метров вперед разило дешевым пивом.

Бобёр откликнулся на звонок только утром следующего дня: болела голова после вчерашней душной смены. Он буркнул в телефон что-то о свободном дне и пообещал быть у Романа к вечеру. Вечер начался глубоко за полночь. Роман рассказал своим друзьям о необычном заводе и поставленной перед ним задаче, забыв рассказать о двойном повышении оклада, — он предлагал ребятам вместе подумать над новым брендом, благо опыт совместной работы у них уже был. Бобёр, не отрываясь от планшета, в котором играл в очередную стратегическую игру, что-то уныло пробурчал себе под нос, что скорее всего, опять «не заплатят», а Сашка заинтересовался предложением достаточно серьезно и расспрашивал Романа о том, что он видел на заводе.
Пробежавшись в сети по мировым известным маркам слабоалкогольных коктейлей, они принялись с интересом читать интервью основателя Red Bull Дитриха Матещица, затем нашли статью о российском производителе Ягуара… потом еще, еще, еще. Около четырех утра друзья вымотались в поисках, но появилась убежденность, что новую марку нужно называть по-русски и по-английски одновременно, чтобы накрыть таким образом две группы потребителей. Вторая идея, которая пришла под утро – сделать разные бренды для мужской и женской части: слишком разные потребительские ценности и установки. Для женщин подходила более гламурная и праздничная стилистика, для мужчин — стилистика сильных и смелых.
Листы бумаги в пачке закончились, а с ним иссякли и силы. Бобер уже почти час храпел, развалившись в кресле, обнявшись с ноубтуком. Оглядев ещё раз все записи, разбросанные по столу, Роман и Саша устало улыбнулись друг другу, – это сильнейшая усталость от интересной и увлекательной работы нравилась обоим. Остался лишь один маркетинговый рывок, – нужно придумать сами названия для коктейлей.
Но в перечне возможных названий, которыми они исписали кучу бумаги пока не встречался ни один вариант, который мог сразу поставить точку в поиске. Нужно было думать и думать ещё, искать и находить то единственное название, которое могло сразить потребителя сразу и наповал.

Разбежались почти под утро. Бобра долго будили и отправили на первую электричку в сторону дома, Саша уехал на вызванном такси, а Роман, поспав около пяти часов, умылся, быстро перекусил и поехал на старую работу: предстояло оформить заявление на отпуск и договориться о том, чтобы его подменили на это время. Он не хотел увольняться сразу, но желание уйти из надоевшего однообразием рекламного отдела «Электронного рая» было очень сильно. Подписав заявление, директор торгового центра, в котором работал Роман, хитро прищурил глаза и спросил, наконец, напрямик:
— Нашел новую работу?
— Да нет, Аркадий Борисович, — заёрзал Роман. — Просто нужно немного заняться здоровьем, подлечить кое-что…
— Здоровьем, говоришь? Да, нужно… — он помолчал, а потом вдруг сорвался почти на крик. — Пить нужно меньше! Особенно после работы и на корпоративах не оттягиваться, как вы с этим… вашим коллегой в прошлый раз... Тогда и со здоровьем будет всё нормально. В «Электронном рае» со здоровьем у всех нормально… кроме тебя. Ладно, иди. Не забудь дела сдать, — крикнул Роману в след Аркадий Борисович. — Здоровьем ему надо заняться. Сначала пьют, как лошади, потом о здоровье вспоминают…

Роман летел домой, по дороге «залетев» в магазин. Не столько ему нужно было что-то купить, сколько он хотел своими глазами еще раз посмотреть на выкладку слабоалкогольных коктейлей, на ассортимент, повертеть в руках эти банки, посмотреть производителей. Это он называл «обычным погружением в продукт». Для разработки сторонних заказов, как он называл, на «фрилансе» ему часто приходилось планировать рекламные компании, придумывать названия для нового продукта, этикетки и слоганы. И каждый раз процесс «погружения» шёл все глубже и глубже, и результат работы его удовлетворял. Ну а заказчики были вообще довольны…
Повертев в руках несколько банок, он, набрав корзину наиболее интересных экземпляров, потянулся к кассе, не забыв прикупить закусочки, колбаски и хлеба. Подумав немного, вернулся и взял бутылку хорошего коньяка: вдруг Саша с Бобром заявятся опять.
Проходы к кассе были узкие и Рома еле уместился в них со своей корзиной. Над кассами низко надвисали контейнеры с сигаретами, жвачками, шоколадками и зубными пастами.
«Кто все время вешает эту мелочовку около кассы?», — думал Роман, задевая головой пластиковый контейнер. Рядом с сигаретами и жвачками умудрились повестить даже небольшой телевизор, который демонстрировал какую-то бессмысленную рекламу пылесосов. Женщина в кадре рекламы падала в кресло, устав от уборки, причем падала настолько ненатурально, что Рома поморщился и представил себя в роли режиссера ролика.

— Вы устали от битвы с пылью? — кричал некрасивый голос в рекламе. — Любая битва по плечу! — другой, какой-то шипящий голос отвечал первому. В кадре появлялся молодой человек, похожий на человека-паука с пылесосом рекламируемой марки и отчаянно прыгал с ним по квартире.
После рекламы начали показывать продолжение какого-то боксерского поединка, видимо, до этого прерванного глупой рекламой.
Очередь двигалась медленно, кассирша несколько раз выходила, звала кого-то, потом закончилась чековая лента, потом еще что-то…
В телевизоре над кассой, уже более звучный и протяжный мужской голос начал привествовать боксеров и протяжно выкрикивать их имена и фамилии.
— Ита-а-а-а-ак! Битва века начала-а-ась! — истошно вопил ведущий.
Слово «битва» еще раз врезалось в постоянно работающий мозг Романа. «Битва»… «Битва»… несколько раз быстро про себя повторил он. «Битва»… повторял он более медленно. «Бит-ва».
Слово «Битва» по его мнению стопроцентно попадало под мужской бренд будущего напитка. «Битва» – в нескольких смыслах: «битва» за мир, «битва» между пацанами за право быть первым (а кто же не хочет быть первым?), «битва» с самим собой (все мы пытаемся себя переделать), «битва» как вызов, «битва» как история войн и сражений… Короче, «битва»… повторял про себя Роман.
— Молодой человек, вам пакет нужен? — вдруг неожиданно громко и визгливо прозвучал вопрос у него над ухом. Подошла его очередь в кассу, он молча выложил банки и продукты, расплатился, сунул всё в пакет и вышел из магазина.
Идея «Битвы» не отпускала его весь день.

Исписав ещё кучу бумаги новыми слоганами и эскизами бренда, Роман открыл первую банку коктейля, купленного сегодня в магазине, отпил и поморщился. Коктейль был приторно сладким и отдавал кислым грейпфрутом, хотя через минуту показалось, что сам и напиток состоит из разведенного порошка.
— Что за муть? — Роман поставил банку на стол и открыл вторую.
Через пару часов в комнату тихо пошел Бобер, — он застал Романа, уснувшего за столиком, среди десятка открытых, допитых и недопитых банок с невкусным алкоголем.
— Романыч, чего у тебя дверь открыта? Э, ты чего пьешь? Обалдел что-ли? — он растолкал Рому, тот повалился на диван и захрапел дальше. — Ладно придумывать названия и рекламировать, зачем пить-то это? Пусть вон они… — Бобер кивнул в сторону окна. — Пусть они пьют, а тебе-то зачем? — Он был возмущен, пошел на кухню, поставил чайник. Потом залез в холодильник, нарезал потолще колбасы на бутерброды, потоньше лимон и торжественно вошёл в комнату с подносом, двумя рюмками и бутылкой коньяка.
— Вот что пить надо… А ты. — Он поставил всё на стол, отодвинув в сторону бумаги.
— Н-н-не трож-ж-ж-жь, — Роман поднялся с дивана и сложил бумаги в аккуратную, насколько мог, стопочку. — Не трожь. Это бриф.
— Ты сам уже как бриф, — усмехнулся Бобер. — Давай по граммулечке. А?
— Ммм, не хчу. Птом. — Рома повеселел, вспомнив о том, что придумал сегодня довольно хороший вариант, который не стыдно будет показать заказчику.
— Прикинь, Ббёр! Придумал вариант названия … бренда.
— Ну?
— Бит-ва. — по слогам тихо произнес Рома.
— Битва?
— Да. Битва! — уже громче повторил он. Битва! Баттл! Представляешь?  Вся жизнь – это битва! Постоянный баттл! Баттл! – постоянно повторял Роман, как бы внушая сам себе это название.
— Ничего, — тихо ответил Бобер. — Впечатляет. Для мужской части населения очень даже ни-че-го. Бобер опрокинул рюмку, громко вдохнул и закусил лимончиком.
— А где Санёк? — Рома опять начал заваливаться на диван.
— Санёк сегодня среди дам, к нему мамка приехала, ну он повел свою… эту… с мамой… не помню, то ли в театр, то ли в кино.
— Санек — в театр? Сильно… — Рома растянулся на диване и начал было опять засыпать. — Уф, — вздыхал он, закрыв глаза, — вся жизнь… как битва… да… Бобёр? Бобров махнул рукой в сторону Ромы, отчаянно нажимая на кнопки ноутбука, управляя гоночным автомобилем.
Примерно в полночь в дверь позвонили. Заспанными глазами, открывая дверь, Рома понял, что уже ночь, за окном темно, а у него на кухне гора посуды. Сашка пришел возбужденный, долго рассказывая о том фильме, что посмотрел сегодня вечером и как-то невзначай упомянул, что ему в голову пришел неплохой вариант названия коктейля для девушек и женщин.
— Представляешь, сижу сегодня со своей, а она все в фейсбуке сидит, с кем-то переписывается. Вот она мне все уши прожжужала: «тут посталю лайк», «тут лайк», «и этому лайк». Я не сразу сообразил, что это неплохой вариант может быть для коктейля. «Лаки» (lacky) по- английски везунчик, «лайк» — переводится как «нравится, да и вообще слова, которые начинаются на «Л» очень мягкие по-своему, очень нежные, а женский пол очень любит нежности. Игра слов – лаки, лайки – очень даже неплохо, как думаешь, Ром?
— Лайк, это неплохой вариант, — задумчиво протянул Роман.
— Ё-моё, Санек!? А мы сегодня, — Бобер оглянулся на Романа — придумали название для мужского коктейля. «Битва». Прикинь!
— Неплохо! У меня еще был вариант женского коктейля «Пати» — Саша торопился выложить все варианты, которые пришли ему в голову. Есть еще вариант коктейль Glamour, коктейль «Сноб». Короче вариантов море, только выбирай!
— Класс! Ребята… — поднялся Роман. — Это супер! Чего бы я без вас делал? Это то, что надо! Теперь осталось только все это описать, обосновать, выложить, сделать презентацию и всё. Е-моё, Бобёр, Саня! Прямо… битва началась, можно сказать!

5.

Через неделю Роман закончил готовить презентацию для директора завода. Эту неделю он практически не спал: переписывал на компьютер все исписанное им и Сашей с листков, потом переписывал уже то, что набрал в компьютере, обрабатывал и снова переписывал. Подставлял картинки, чертил таблицы и графики, собирал все данные в презентацию. Спустя неделю презентация была готова, не хватало лишь обложки. В последний день, когда он заканчивал оформление обложки, позвонила Лена из командировки. В далеком, северном городе, заканчивая делать репортаж для своей газеты, она подцепила неприятную простуду, от которой не могла отойти уже четыре дня. Она звонила, чтобы предупредить, что задерживается, но в голосе чувствовалась боль и переживание. В конце телефонного разговора, она все-таки не удержалась от слез:
— Ром, может приедешь сюда? Я одна боюсь тут… вдруг в больницу придется лечь, тут никого знакомых даже… чужой город… Ром… а?
— Лен, ну ты же знаешь, у меня на носу важная презентация по коктейлям, понимаешь, пока не могу… давай через пару дней, если все закончится тут, прилечу сразу, подожди немного. Ладно?
Лена на том конце провода вытерла слезы и тихо проговорила:
— Ладно, Ром, звони почаще. А то я переживаю. Вчера температура за тридцать восемь была…
Когда Роман отключил телефон, то ещё какое-то время сидел и представлял себе свою Лену, Ленку… как её угораздило заболеть в командировке? Но бросать всё и лететь на Север, «за тридевять земель», как любил говорить Ромка, — не было никакой возможности…

Презентацию назначили на среду. Утром, Роман одел лучший костюм, наглаженную рубашку, синий с отливом галстук и долго собирался перед зеркалом. В голове проносились отрывки презентации, слоганы и девизы, придуманные им. В какой-то момент он представил себе, что надевает не галстук и пиджак, а тяжелые, металлические доспехи, долго продевает их через голову, поправляет кольчугу и шлем, и как будто-бы готовится к настоящей битве.
— Прямо Дарт Вейдер какой-то… — подумал Роман и попытался улыбнуться свой шутливой мысли о доспехах… — или Александр Невский….
Но улыбка почему-то не «выдавливалась». Из зеркала на него смотрел уставший молодой рекламщик, который задумал перевернуть мир своим брендом. А захочет ли мир переворачиваться? — пронеслось тревожная мысль. — Надо, значит, перевернем, — оправдывалась другая мысль.

Выходя на улицу, ярким морозным днем, Роман остановил такси, продиктовал водителю адрес и уставился в окно, — он уже внутренне напрягался перед ответственной презентацией, и не хотел отвлекаться, а с другой стороны, чем больше он думал о презентации, тем сильнее напрягался. 

Игорь Арнольдович был в хорошем расположении духа, смеялся, шутил, улыбался и встретил Романа, по-дружески похлопав его по плечу. Однако его советники, сидевшие вместе с генеральным во главе стола были явно не в радостном настроении. В перерыве, который устроили перед началом Роминой презентации, Анжела успела шепнуть ему, что «только что закончились две презентации, и судя по настроению шефа, они не особенно ему понравились, поэтому у него, Романа, есть настоящий и единственный шанс на победу в тендере». Анжела отошла от стола, взяла с подноса чашку кофе, и повернувшись, с надеждой посмотрела на Рому — он сидел, явно удрученный только что полученной информацией. Он не мог внутренне согласиться с тем, что он не единственный, кому поручили разработку бренда. «Значит, у меня с самого начала были конкуренты? Да, — подумал Роман, — значит, «битва» началась задолго до того, как я её придумал».
— Ну что, друзья мои, начнём? — Игорь Арнольдович, восторженно потирая руки, опустился на своё место во главе стола. Его советники переглянулись и молча уткнулись в свои записи.
— Роман Пивоваров, вам слово, — произнес кто-то из советников.
— Да, Пивоваров, — шеф явно был доволен тем, как идут презентации, — с такой фамилией у вас должно получиться! Ну, мы все во внимании!
Рома подошел к проектору, сделал знак ассистенту, который переключал слайды, посмотрел на свои записи, и начал презентацию.

Двадцать минут пролетели как один миг. Последний слайд с идеей названия коктейля и вариантами девизов остался на экране,

БИТВА. СИЛА И ВКУС. БИТВА. НАПИТОК СИЛЬНЫХ.

Роман, извинившись за возможную излишную торопливость, присел на стул. Советники вытянули головы и искоса подглядывали на реакцию Игоря Арнольдовича. Тот сидел, немного нахмурясь, так, что со стороны казалось, что ему сильно не нравится предложенное Романом решение. Наконец, он встал, прошелся по залу, скрестив руки за спиной и остановился рядом с экраном, на котором были написаны ударные слоганы «Битвы».
— Ну, что коллеги? Что молчите? Ваше мнение? — обратился он к своим советникам. Их было четверо, строгих дядек в строгих дорогих костюмах. Один из них, самый маленький, сдавленно начал речь:
— Неплохо, Игорь Арнольдович, неплохо на мой взгляд. Смелое и яркое решение. Но…
— Да никаких «но», Михаил Эдуардович! Никаких «Но»! Это сильнейшее предложение из тех, что мы с вами услышали сегодня! Игорь Арнольдович посмотрел на Романа, видимо, чувствуя, что слова о «предложениях» могли как-то повлиять на него.
— Да, мы слышали сегодня три предложения по названиям продукта, и я считаю, что это лучшее, что мы услышали! Таким образом, я подвожу черту под нашим поиском названия. Название выбрано!
Советники зашептались, и стали кивать головами. Игорь Арнольдович поспешил к Роману, пожал ему руку и еще раз повторил о том, что свой выбор он сделал.
— Теперь нужно начинать делать изобразительный знак бренда, собственно саму торговую марку. Завтра в десять я жду от вас предложение по агентствам и студиям, которые смогут спроектировать нам такую торговую марку. Думаю, вы лучше меня знаете рынок дизайнерских студий, которые смогут выполнить такой заказ в минимальные сроки. Жду ваших предложение и по смете работ. Нам нужно до конца месяца получить готовый знак, брендбук и подробное описание бренда. Ну, что, молодой человек, — Игорь Арнольдович еще раз похлопал по плечу Романа, — я же говорил, с такой фамилией вам нужно работать только в нашей отрасли. Я очень рад, что вы оказались на своем месте. Да, и главное — он повернулся, держась за ручку двери, — вы приняты, на тех условиях, о которых я вам говорил. До завтра! И помните, в десять!
Он ещё раз улыбнулся своими ярко-белыми зубами и вышел. Казалось, что эта улыбка только что сошла с обложки какого-то красивого журнала. Советники поднялись и тоже стали торопиться на выход. Только один из них дошел до Романа и тоже долго тряс его руку, уточняя по ходу разговора, какие-то детали презентации.

Роман был вне себя от счастья.
Нет, Роман был просто на седьмом небе от счастья!
Он был так доволен собой, так рад, что сразу же бросился звонить друзьям, чтобы принимать поздравления и приглашать «обмыть» это событие. Он бросился звонить друзьям, совсем забыв, что где-то в тысяче километров от дома, в далеком северном городе, в больнице с серыми, выцветшими стенами, в пустой палате, лежит его жена.
Лежит и ждет его звонка.

6.

Она позвонила сама.
Вечером, когда было выпито всё, что было взято по такому случаю, и уже сходили и снова выпили, раздался звонок. Роман долго пытался понять, откуда звонят, потом долго пытался открыть глаза и напрячь память… Бобёр свернулся на кресле перед журнальным столиком, на котором остались остатки бутербродов, колбасы, недопитые стаканы и огрызки пиццы. Роман вспомнил, какое событие отмечали сегодня, и приводя воспоминания в порядок, сообразил, что скорее всего звонит жена. «Точно, она, — подумал Рома, — она, Лена. Ох я… забыл позвонить. Ох…» — он почти полз к телефонной трубке, которая стояла на рабочем столе. Около стола он все-таки поднялся на ноги и с третьего раза попал в кнопку телефона.
— М-м.
— Рома, что случилось? Я не могу дозвониться до тебя уже несколько часов!
— М-м. Мы… рботаем. Много, Лен… рботаем. Мы раз… разработали бренд, Лен. Бренд, который… — он запнулся, понимая, что за одну минуту в таком состоянии, будет не способен рассказать все подробности.
— Какой бренд, Рома? Я завтра выезжаю, но меня не отпускают одну, они говорят…. — связь прервалась.
— Лена, Лена, я не слышу… не слышу, связь оборвалась… — мычал Роман в трубку. — Не слышит, — пожав плечами, он сел в кресло и тут же уснул.
В восемь утра раздался очередной звонок. Звонил будильник. Роман, дотопав до него (хорошо, что вчера завел!) ткнул в него пальцем и ушел в ванную. Бобер долго мычал в кресле, спрашивая о том, сколько времени, потом все-таки разлепил глаза и увидел, что проспал работу.
— Хм, хм… мне к десяти, — вытащил из себя слова Роман.
— А я в восемь должен быть, — передразнивая его, сказал Бобер. — Вот хорошо, Саня вчера вечером домой ушел, вот молодец. Проснулся утром, небось, как огурчик, а мы тут с тобой… — Бобер устало ткнулся обратно в кресло. —  Ром, у тебя рассольчик есть?
— Какой рассол, Бобер! Коктейль «Битва» лучше рассола! — застегивая рубашку, говорил готовыми слоганами Роман. — Давай, огурчик, руки в ноги, мне нужно идти!
— Рома, возьми меня к себе! В свою «Битву»! Если бы ты знал, как мне надоело каждый день толкаться в этом уродском аниматорском костюме и ждать, что меня повысят до менеджера, который будет сочинять рекламные тексты… Рома! — Бобер неприятно мычал и было непонятно, то ли он дурачится, то ли действительно просит. — Рома, я не могу ходить на работу к восьми, я хочу ходить к десяти! — широко улыбался он, развалясь в кресле.
— Можешь вообще не ходить, — отозвался Роман из прихожей. — Пошли, зоопарк ждет!
Они вышли вместе и зашагали по одной улице. Но пройдя лишь до первого перекрестка, Рома поправил галстук, и резко попрощавшись с Бобром, остановил такси. Бобёр посмотрел ему вслед угасавшим взглядом… Так смотрят на уходящий от пристани белый теплоход, уплывающий в далекие теплые страны…

Первый рабочий день Романа выдался горячим. Всё, что он запланировал, было выполнено. Вечером, в его кабинет пожаловал сам Игорь Арнольдович, спросить о делах. Роман уже держал себя более уверенно, быстро отчитался о запланированных на завтра делах и вручил ему смету и план работы. Шеф был явно доволен, что-то уточнил и пригласил пройти на третий этаж.
Здесь, на «минус третьем» этаже располагались кабинеты советников, зона Правления и переговорные комнаты. Открыв один из кабинетов и включив свет, Игорь Арнольдович представил Роману его новый кабинет. Роман стал рассматривать детали интерьера и немного «поплыл» — такой кабинет он представлял себе, как минимум лет через десять-пятнадцать. Сев в мягкое кожаное кресло, Роман почувствовал, что оно было сделано как бы специально для него: нежная коричневая кожа, гладкие лакированные деревянные ободы ручек, металл в ножках и блестящие металлические колесики… Роман хотел что-то сказать в ответ шефу, но тот растворился в дверях, оставив Романа наедине с новой «площадкой для жизни», как в мечтах представлял себе Роман.

7.

За первую же неделю рабочий график так уплотнился, что Роман почти не вылезал из нового кабинета; давал поручения по телефону, скайпу, электронной почте и мобильному. Приходил на работу к десяти, и примерно в десять же вечера уходил, захватив какие-то журналы с собой в машину. Домой его возили теперь в корпоративной машине. Удобно устроившись на заднем сидении, он успевал просмотреть свежие журналы о маркетинге и рекламе. Дела пошли в гору, через месяц бренд был отрисован, утвержден, а в начале весны рекламная кампания «Битвы» уверенным бюджетом пошла по регионам. Роман был на вершине успеха. Настоящего успеха. Осталось только понять, это состояние, — оно на всю жизнь, или придется «спускаться с вершины»? О том, что спуск всегда тяжелее подъема Роман догадывался.

Через полгода рекламная кампания начала давать свои первые плоды, — коктейль «Битва» «бодро уходил» с полок магазина, крупные торговые центры делали огромные заказы оптовикам, оптовики везли с центрального склада завода напиток вагонами, а уникальный подземный завод работал в три смены, не прерываясь. Конвейер, напичканный компьютерами и электроникой, блестящими металлическими аппаратами, толстыми и тонкими шлангами, транспортными лентами и упаковочными машинами, громко «вздыхая», выдавал каждые двадцать секунд очередную упаковку из двенадцати ярких, блестящих алюминевых банок, в которых плескался напиток победителей.

Реклама напитка крутилась на центральных каналах, компания выступала спонсором хоккейной лиги и федерации «боев без правил». По всей стране шли хоккейные матчи на приз «Битвы», в более мелких городах – не «миллионниках» проходили матчи в рамках «боев без правил». Идея таких боев, по-английски battle, (а по-русски «битва») принадлежала Роману, — эта идея была поддержана Правлением компании, был выделен приличный бюджет на проведение таких «битв». Роман каждый месяц повышал бюджет рекламной компании, удивлялся и ждал, когда Арнольдыч начнет «резать бюджет». Где бы он не работал — везде собственники, владельцы и директора компаний были готовы проводить мероприятия, но не были готовы выделять большие средства. А тут каждое повышение рекламных расходов приводило Арнольдыча в восторг, — он радовался как ребенок и восторженно смотрел матчи по огромному телевизору, стоящему в его кабинете.

Бюджет рос, вместе с ним росла зарплата Романа, его доходы от всех партнеров, где он заказывал дизайн, макеты, ролики, полиграфическую продукцию, даже описание продукции и техническое задание писали те, кто в конце концов получал от Романа заказы, — сам он уже редко садился за ноутбук и что-то писал. В его отделе теперь работали пятеро сотрудников, которые обеспечивали проведение мероприятий, организацию рекламной компании, бюджетирование и подготовку отчетности.

Но дома у главного идеолога «Битвы», всё было не так успешно. Его Лена, его замечательная Ленка, уставшая от бесконечной и беспросветной работы мужа, которая не заканчивалась ни в субботу, ни даже в воскресенье, переехала к маме. И всё так и двигалось бы медленно в сторону развода, если бы не один единственный факт. Факт, который поставил Романа перед очередным мучительным выбором... 

Лена была на третьем месяце беременности… Это был единственный их праздничный вояж в Европу, когда Ромка вдруг выкроил из своего графика несколько замечательных дней, и смог вернуть в эти дни ощущение любви, заботы и внимания. Он умел это делать, но делал это редко. Те несколько дней головокружительной поездки по Европе теперь превратились в сухие воспоминания и скучный фотоальбом, лежащий на верхней полке шкафа. На этом могло бы всё и закончиться… Как красивый конец их совместной жизни. Ох, Лена, Лена…

Через несколько недель после этой роматической поездки Лена поняла, что это случилось. Еще несколько недель ушло на то, чтобы собраться со словами и мыслями, чтобы сказать наконец-таки Роману о своей беременности.
Но она не знала, как и когда это сделать. Поэтому сказала просто, почти не готовясь и не подбирая слова. Роман обрадовался, но как-то сухо. Он как будто посмотрел в свой планинг и не увидел там этого события, словно и не планировал этого. И на свой дурацкий вопрос «А почему это вдруг вот так, как-то неожиданно?» получил достойный ответ: «А ты что, не рад что-ли?» Семейный праздник превратился в совещание по планированию дальнейших событий.
— Так, тебе нужно вот это и вот это… — распоряжался он.
— Ром, обними меня… — стонала она.
А он вдруг вспоминает что-то, бежит к телевизору, — там начинается трансляция очередного матча боев без правил на приз «Битвы». Ему не до тонких сентенций. «Впереди еще много планов, — подумал Роман, — нужно много работать…»

О том, что нужно много работать, ему в детстве говорили родители. Они и сами работали много, и то, советское государство высоко оценило их труд: родители заработали квартиру в столице, машину, дачу, и вот, казалось бы можно отдохнуть: уже выросли дети и вот-вот появятся внуки. Однако, всё, что попадало в руки родителей, — квартира, машина, дача, нуждалось в дальнейшей и последовательной «заботе»: в квартире нужно было делать ремонт, ставить новые окна, покупать мебель, машина нуждалась в ремонте, про дачу и вообще можно было не говорить. Каждая поездка на дачу «отдохнуть» оборачивалась трудами на маленьком, соток в шесть, огороде, работах по облагораживанию, озеленению, оформлению, покрашиванию… и лишь под вечер, вместе с радостью от «сделанного» приходили боли в пояснице, ногах и чувство невероятной усталости. 

Роман в молодости не одобрял такое рвение родителей к труду. Он думал, раз уже есть почти всё, можно было бы и отдохнуть, расслабиться. Однако, с годами, когда несложная работа в офисе стала приносить неплохие заработки, появилось желание… добавить. То есть, взять дополнительную работу за дополнительный заработок. Затем появились возможности что-то «прокрутить» и получить еще один вид дополнительного дохода. Потом еще. И еще… И уже к тридцати годам, Роману тоже хотелось много работать, только это было немного другое чувство, нежели чем у родителей: тогда вся страна воспевала труд, как средство для счастливой жизни, а здесь же труд сразу и с точностью до рубля измерялся в купюрах и тем, что на них можно было купить. А список желаний был во много раз больше, чем еще тридцать-сорок лет назад. У Романа к этому времени было уже почти всё: и квартира, доставшаяся от родителей (они переехали в новую), и машина, которая постоянно торчала в ремонте у друзей, и работа. Жена часто по телефону «пилила» его за отсутствие свободного времени и поздние совещания в отделе: «Ты пропадаешь на работе, совсем пропадаешь…сколько же можно работать, Ром?». Он отвечал, переходя на новый уровень в компьютерной игре: «Лен, вот сейчас закончим с макетами и сразу — домой». 
Лена терпела. Дома, часто, она продолжала разговоры о поздних возвращениях из офиса, но Роман отшучивался:
— Да, ладно, я и так работаю немного. Вон сосед наш, Ваня, тот вообще домой под утро приходит и ничего.
— Ну, Ваня, сравнил! Ваня работает в Госдуме, поэтому ему можно возвращаться так поздно. А ты… — шутила она.
— А что я? Что я? Ваня ворует вагонами! Ва-го-на-ми! Да все воруют, все. Вся страна ворует! И что? — размышлял он вслух, потом вдруг забыв, с чего начинал, продолжал: — И я тоже хочу жить хорошо!
И всё-таки, через семь месяцев, Лена не выдержала рабочего графика Романа, его пьяных «залетов», веселых «совещаний», ночных «корпоративов» и других особенностей руководителя отдела рекламы крупного алкогольного комбината. Она переехала жить к маме.

8.

Лето выдалось жарким. Одна за одной командировка вынимала все силы и требовала еще. В каждом городе, куда приезжал Рома со своей командой, он организовывал рекламную компанию и подготовку к боям на центральных рингах города. Сотни рекламных баннеров, развешенных по городу, тысячи крупных и мелких афиш, радио и телевизионнные ролики — вся эта огромная мощная машина пропаганды работала на «Битву». Сам коктейль уже вошел в «топы» продаж, обогнав некоторые сорта российского и импортного пива и стремился в лидеры.

Вместе со слабоалкогольным коктейлем в магазинах продавался и безалкогольный напиток, пошли в ход конфеты и жвачка, сувенирная продукция, запустились промо-акции и клубы фанатов – реклама работала на всю мощь своего федерального бюджета. В том городе, куда на этот раз приехал Роман, бои были организованы прямо под открытым небом, на центральной площади, — там были выстроены трибуны, подвешен огромный экран для трансляций и завезено звуковое оборудование. Город жил ожиданием настоящей битвы.

Вечером Роман вышел прогуляться из гостиницы до площади, чтобы посмотреть на окончание подготовки к событию, осмотреть лично и убедиться, что почти все готово к завтрашнему событию.  На улице было немного прохладно, днем прошел дождь, и теперь вечерняя прохлада обволакивала прохожих теплой сыростью. Роман дошел до площади, постоял около арены, приблизительно прикидывая сколько человек могут вместить трибуны, расположенные вокруг. Затем спустился к огромному постаменту около ринга — он был выполнен в форме логотипа «Битвы», высотой около десяти метров. Посмотрев на него издалека, Рома остался доволен и подошел ближе. Подойдя вплотную, он поднял голову, и неприятный холодок пробежал по его спине.

Вблизи логотип был огромен и страшен. Он представлял из себя сплетение крупных и мелких арматурных труб, на которые было натянуто полотно баннера. После дождя с труб капала дождевая вода и, казалось, изнутри баннер был похож на огромный, неведомый самогонный аппарат – везде торчали какие-то трубки, металлические стержни и откуда-то все время капала темная, мутная жидкость. От осмысления увиденного Рома еще раз поморщился,  съежился, и запахнув легкую курточку, пошел дальше. На площади уже закончили работы, и лишь усталые охранники несли свою вахту. Роман с нескрываемым любопытством поинтересовался у одного из них завтрашним мероприятием, и охранник в самых восторженных выражениях описал ему завтрашнюю битву так, что Рома пожалел, что не взял с собой диктофон – каждое слово этого парня можно было бы использовать в рекламной статье.

Затем он свернул с площади на незнакомую улицу, приятно освещенную вечерними желто-лунными фонарями, прошел по ней до следующего квартала, купил в палатке бутылочку своего любимого пива (традиция!) и сделал несколько глотков. По его прикидкам, свернув в переулок, он мог срезать пройденный квартал и быстрее вернуться в гостиницу. Запивая приятные минуты вечерней прогулки, он смело шагнул в переулок, который был менее освещен, чем улица, прилегающая к площади. Пройдя несколько метров и привыкая глазами к мутному свету единственного фонаря на весь переулок, он заметил на другой стороне тротуара небольшую группу молодых ребят. Те что-то громко обсуждали и ехидно смеялись. 
Внезапно смех и разговоры смолкли.
Роман почуствовал почти неслышные шаги у себя за спиной. Дальше все произошло очень быстро.
Его окликнули, он не отозвался, лишь ускорив шаг, его окликнули уже громче, он повернул голову и увидел лишь темные силуэты, догонявшие его. Роман понял, что лучше разобраться по-человечески и остановился, запивая неприятные ощущения горьким пивом.
— Гуляем? — громко спросил один из силуэтов, который подошел поближе, так, что стало видно лицо, спрятанное в капюшон.
— По делу идем, — сухо парировал Роман.
— По какому такому делу? — прозвенел голос второго силуэта.
— Давай, мужик, деньги сюда и иди по делу дальше, — резко выпалил третий голос. — В темноте что-то сверкнуло, Роман лишь разглядел яркую алюминевую банку родной «Битвы» 11% крепости. В голову вдруг пришел отчаянный план.
— Ребята, а хотите завтра билеты на «Битву» на первые ряды?
— На что нам твоя «Битва», если туда пускают только своих? Мы полгода готовились к этой битве и должны были участвовать в самих состязаниях, а нас кинули, как последних лохов. Иди ты со своей «Битвой». Мы вот тебя сейчас вскроем, и будет нам нормально, — продолжал первый голос.
— Да, чего ты тянешь, Колян, махни его! — подначивал второй.
Роман не успел продолжить о билетах и завтрашнем матче, как кто-то, зашедши сзади сбил его с ног. Бутылка пива вылетела из рук и разбилась под ногами, обдав его неприятным запахом.
Роман только успел подобрать ноги к подбородку, как уже почувствовал сильные удары в спину и в живот.
Лупили то ли двое, то ли трое.
До его ушей долетали какие-то хрипы и отчаянная ругань. Дальше сознание как будто стало снижать порог боли, он только чувствовал удары, но боли уже не было. Ясность времени и места стали уходить, он вдруг представил себе, что находится на завтрашней «Битве» и вот сейчас, сейчас поединок должен прекратиться… Должен прозвучать гонг и громкий крик рефери. Гонг и крик, останавливающий поединок.

Где же он, этот гонг? Где? Когда? За что? Один из ударов пришелся в лицо, тут уже сознание стало отказывать в ответах, во рту появился привкус крови, и какой-то сильный комок чувств весь съежился внутри… Казалось, что вот-вот этот комок выплеснется наружу, вместе с сознанием… Удары прекратились.

Его развернули на спину, выдернув портмоне из кармана куртки. С другой стороны переулка подъехала машина, приглушив фары. Хлопнула дверь, кто-то вышел. Были какие-то голоса, но ни слов, ни реплик Роман уже не слышал. Страшная и неприятная боль начала возникать в теле, во всех местах, куда попали удары. Еще минуту он терпел, но боль все нарастала и нарастала, как будто её запасы хранились где-то внутри него и сейчас выплескивались в виде страшного и ядовитого напитка… Через несколько секунд он уже терял сознание.

Последнее слово, которое он уловил, было слово «Битва»… Они рассматривали его документы, торопились, но один из них, тот, кто начал разговор первым, в темном капюшоне, вдруг показал пальцем в ромины документы и вскинул удивленно глаза на другого. Тот, другой, только что вышедший из машины, взял паспорт, посмотрел на первую страницу и вдруг знаком остановил всех, кто стоял рядом с ним. Несколько секунд все стояли, замерев на месте. Затем, как по команде, трое или четверо взяли лежаещего на тротуаре Романа и поволокли в сторону машины. Затолкав его на заднее сиденье, водитель сел за руль и машина, взвизгнув, сорвалась с места.
— Чего там было? — спросил один из нападавших того, кто еще несколько секунд держал в руках документы Романа.
— Да ничего, паспорт, — сухо отозвался тот.
— А чего Ромыч тогда его забрал? — не унимался первый. — В больницу, чтоль, повез? Не того что ли мочили?
— Того, того. У него фамилия и имя совпадают с Ромычем. Тот тоже был Роман Пивоваров. Прикинь? Из Москвы… Залетный, видимо, командировочный… Пошли.
Через минуту на тротуаре не было никого.
Осколки разбитой бутылки пива и пустая, смятая банки из-под «Битвы».

9.

Отец Серафим выходил на рыбалку рано. Как он называл, по «первой светлости». Это состояние, когда едва начинаешь различать предметы в полутемной комнате; на улице в это время уже затихли сверчки; лениво, но громко запели петухи; первых лучей солнца ещё не видно, они вот-вот только ожидаются, и вся природа безмолвно застыла в ожидании нового дня. В этот день его друг, Михаил Афанасьич, на рыбалку не пошёл, отказался. А больше никого пригласить отец Серафим не мог — в уцелевшей деревне, километров в десяти от старого поселка, и почти в пятидесяти километрах от города осталось лишь два жилых дома, — его да Михаила Афанасьича. Остальные все, побросав дома, уехали в поселок, в город, в столицу, — туда, где жизнь кипела и бурлила.

Сегодня отец Серафим пошел не к затону, где ловил обычно, а ближе к старому, заброшенному мосту, где частенько ловил небольших карасиков, которых очень любил жарить к завтраку. Пройдя по старой брошенной дороге, он свернул к мосту, спустился с пригорка и пошел по тропинке вдоль зарослей камышей. Устроившись на старом мостике, который возвышался над водой, он, помучившись с наживкой, и поохав, как обычно, закинул удочку ближе к другому берегу и закрыл глаза. Каждое утро нового дня он встречал тихой, почти молчаливой молитвой, и если не успевал произнести утреннее правило дома, перед образами, то обычно молился прямо на берегу реки, повторяя про себя давно знакомые тексты утренних молитв. Закончив молитву, он открыл глаза. Поплавок был на месте, утреннее солнце медленно выкатывалось из прибрежных кустов и зарослей. Вокруг было тихо, лишь легкий ветерок напоминал о том, что еще раннее утро. 
Над рекой стелился утренний туман.
Лишь странный звук иногда доносился из береговых зарослей на другом берегу реки. Русло было неширокое, но достаточно глубокое, и длинная полоса прибрежного камыша заслоняла берег реки. Отец Серафим напряг зрение и слух, пытаясь понять, откуда идет этот звук, больше похожий на стон. Он пригляделся и вдруг отчетливо заметил на противоположном берегу реки странные следы от машины, — эти следы уходили с дороги прямо на берег, а с него в камыши. Привстав с бревна, отец Серафим сложил удочки и пустился быстрым мелким шагом в обход, через мост на другую сторону берега. Дойдя до моста, он заметил на грязной проселочной дороге, что сворачивала с асфальтовой, свежие следы от автомобиля. Пройдя осторожно дальше, через кусты и тропинку, он заметил, что следы уходят прямо в камыши. Спустившись вниз, он осторожно зашел в воду и раздвинул камыши. 

Перед ним, наполовину в воде лежал человек в рубашке и джинсах. Отец Серафим склонился и услышал знакомый стон, который привел его сюда – молодой человек был явно живой и стонал. 
— Ух ты, божеж мой, ох ты, этож надож, от катавасия… Подымайси, мил человек, подымайси, дык застудиться ж можно ж. От ты божеж мой, чтож случилось-та? Как же ты тут оказалси?
Отец Серафим подхватил молодого человека за плечи и потянул к берегу. Тянуть было тяжело, тот не помогал ни себе, ни своему спасителю, лишь стонал по-прежнему и хрипел, отплевываясь от воды. Вытащив незнакомца из воды, отец Серафим присел на землю, отдышался и попытался еще раз послушать, дышит ли спасенный. Дыхание было почти неслышно, лишь по тому, как поднималась и опускалась его грудная клетка, можно было сделать вывод, что отец Серафим не зря вытаскивал его из воды. «Сколько ж он тут пролежал? Что ж случилось тут ночью, или вечером? Как он тут оказался?» Вопросы возникали у отца Серафима один за одним.
— Надоть идтить за Афанасьичем, один я его до дому не дотащу, — подумал он. — Ты, мил человек, полежи тут, я быстро за Афанасьичем сбегаю, у него хоть носилки есть, мы тебя до дому донесем. Лежи, мил человек, я быстро…
Через пять минут отец Серафим уже шел быстрым, насколько мог, шагом почти бежал в сторону брошенной деревни. Уже подходя к дому, он вспомнил, что забыл на бревне свои удочки. «Да и ладно, удочки никто не утянет, все одно… рыбалки сегодня уж не будет, человека спасать надо, человека», — думал про себя отец Серафим.
Человек этот пришел в себя единственный раз в этот день, когда двое старых мужчин, — одному под восемьдесят, другому под семьдесят, — кряхтя и охая перекладывали его на носилки. Человек пришел в себя, попросил пить и назвал свое имя. Человека звали Романом. Отцы несли его к дому, задыхаясь от тяжести и отдыхая через каждые сто-двести метров.

— Мы так, Афанасьич, в сорок третьем выносили из-под обстрела солдат. Я малой был… мне лет десять было… Вот так возьмешь носилки… а сил нести уж нету. Падали… Падали… Но потом вставали и несли, а он лежит и смотрит на тебя так, что сам бы понес себя…
— Как его… тут… угораздило-то, Фима?
— Сейчас принесем его, я потом схожу, если силы будут… посмотрю. Мне кажется, там машина в реке. Упал что-ли с дороги? По темноте-то?
— Так к кому он ехал-то?
— А шиш его знает, Афанасьич. Забрел видать, может заблудился ночью-то в дороге. Ух, тяжелый… давай отдыхать.
Дома Романа уложили на хозяйскую кровать и сами повалились, кто куда: Афанасьич растянулся на лавке, а отец Серафим на диванчике. Дух переводили часа два. Перекусили, чем попало. Роман не приходил в себя.
— Ты давай тут побудь, Афанасьич, я пойду, схожу на реку-то, посмотрю. Мож он не один был-то… надо поискать.
Серафим ушел, а Афанасьич сбегал в свой дом, принес супчику и поставил разогревать его на плитку. Роман опять застонал, Афанасьич подал ему воды. Тот пил жадно, много, но выпив всё, опять потерял сознание.
К вечеру картина была более-менее понятна.
Серафим исследовал все следы, и пришел к выводу, что машина свернула с дороги, и на всей скорости, ушла прямо под воду. Роман лишь чудом то ли выпал из неё, то ли успел вынырнуть уже после падения. Он приходил в сознание несколько раз, пытался что-то сказать, но губы не слушались, распухли, и отцы, накормив его жидкой кашей, от которой он больше плевался, чем ел, тоже угомонились. Утром отец Серафим, как обычно, помолившись, сварил кашу, два яйца и ждал, когда проснется его, как он называл, «живёхонький». Живехонький проснулся и застонал ближе к обеду. Роман открыл глаза и впервые за несколько дней увидел что-то вокруг себя: эта странная обстановка старого деревенского дома его пугала. Ему казалось, что мучения его еще не закончились: так сильны были страшные воспоминания, которые накатывали на него из прошлого. 

Съев яйцо и кашу, Роман попытался произнести первое слово после того, как очнулся от прошлого. Слово вышло коряво, но было понятно, что Роман сказал «спасибо». 
— Да, спасибо-то, это понятно. Это не «спасибо» надоть говорить, а «спаси Бог», потому как… это каким-то чудом я туда, на мосток-то на рыбалку именно вчерась отправилси. А если бы там еще ночь пролежал… — то ли вопрошая, то ли утверждая бубнил отец Серафим. — Ты-ка полежи еще чуток, Рома. Полежи. Ты тама всю ночь поди, в воде-то пролежал, как еще не застудился-то, ночи-то холодные теперь. Холодные. Вот я тебе накрою ноги-то одеялом. Полежи. А я пока помолюсь. Царице Небесной, что спасла-то тебя, надо благодарственный молебен отслужить. Ты-то полежи, просто, послушай. А я помолюсь. 
Отец Серафим вытащил из-за шкафа домашний рукодельный аналой, покрыл его специальной вышитой тканью, положил молитвенник и негромко начал читать молитвы.
Роман слушал свозь сон, в который опять начал проваливаться. Синяки уже болели меньше, ещё было больно поворачиваться на бок, но на спине лежать уже было легче. Сквозь сон до него доносились слова молитвы, и ему казалось, что он провалился в какое-то нелепое прошлое, старые слова и обороты, церковно-славянский язык — все это создавало неповторимое ощущение прошлого, старого, вечного…

В вечеру второго дня Роман впервые нормально поговорил со стариками, рассказал, что с ним случилось в командировке в городе, вспомнил с болью, как его кинули на заднее сидение машины и куда-то повезли. В дороге он начал терять сознание, которое вернулось к нему лишь на берегу реки. Узнав, что от города до этой заброшенной деревни более трехсот километров, Роман понял, что вернуться туда в ближайшие дни будет невозможно: в деревне нет машин, ни другого транспорта, и как выяснилось, даже единственный велосипед Афанасьича был сломан. Зато Роман выяснил, как звали стариков — одного, что вытащил его из реки — Серафим Иваныч, а другого — Михаил Афанасьич.

10.

С телефоном оказалась та же беда. Ни телефона, ни интернета, понятное дело, в деревне не было. Отцу Серафиму телефон, оказывается был не нужен — звонить ему некому, родных и близких у него не осталось, а про «тырнет» он вообще слышал только в городе. За почтой Афанасьич раз в неделю ездил на велосипеде до поселка, что в десяти километрах. А в остальном старики жили, как отшельники, телевизор не смотрели, радио не слушали, читали одни книги да Священное Писание. К вечеру второго дня разговоры не закончились и за полночь. Роман впервые встретился с такими, как он говорил «отшельниками», а они с интересом слушали молодого человека из столицы, из самого центра жизни. Разговор все-таки не уходил далеко от событий последних дней.
— Так за что ж они тебя так? — не унимался отец Серафим.
— Да просто так, деньги вытащили, паспорт. Но странно, что сюда отвезли, так далеко, странно что в воду вместе со своей машиной столкнули. Я же все равно лиц-то их не вспомню.
— Да, странно… — протянул Афанасьич. — Ну а там в городе, чем ты занимаешься?
— Рекламу делал, бои без правил организовал. Ну это как бокс, только жестче. Мы так пропагандировали наши коктейли, ну рекламировали, то есть. Ну… — Роман пытался подобрать более простые слова, но не находил.
— Подожди, быстрый ты наш. Так ты эти бои без правил организовал?
— Ну да, подготовили площадку, сценарий, в общем, как обычно, мы такие шоу в каждом городе делаем.
— Ох, Боже ты наш, ох, горемычный. Так понимаешь ли ты, что эти бои без правил тебе боком и вышли?
— Ну как боком… Попался просто. Не нужно было в темные переулки лезть. Вот и все.
— Эх… родимый… всё. Всё, да не всё. Ты Евангелие читал? Что там написано? «Всякое дерево, не приносящее добрых плодов, срубают и бросают в огонь».
— Ну почему «не приносящее добрых плодов»? Это же спорт, соревнование, битва, между прочим. Ну, кулачные бои были же?
— Вспомнил, кулачные бои. Это забава была, а у вас, я смотрю, тут все серьезно. Вот ты и организовал себе бой без правил. Побили тебя, как ты говоришь «без правил», вот и всё. Это же всё лишняя агрессия, озлобленность, вот она на тебя и выплеснулась. Роман вдруг вспомнил, каким монстром в ту злополучную ночь над ним возвышался огромный баннер с логотипом «Битвы». Ему стало не по себе, он даже вздрогнул.

— Да, мил человек, чего на земле-то делается. Сами себе создаем агрессивность, настраиваем толпу на толпу, а потом сами же в ней и погибаем. Разве для этого Господь Бог создал человека, как ты думаешь, Роман? — его имя прозвучало впервые в такой интонации, он приподнялся с постели и посмотрел на отца Серафима. Только теперь он начал догадываться о том, что попал не к простым деревенским отшельникам. На шкафу позади отца Серафима на вешалке аккуратно висело расправленное облачение священника.
— Ну что делать… — промолвил Роман уже тише. — Без рекламы не проживешь, она теперь везде.
— А что реклама эта твоя делает? — также заинтересовано подал голос с дивана Афанасьич.
— Реклама позволяет увеличивать продажи продукта. Вот, например, наш коктейль «Битва». С помощью рекламы мы смогли увеличить продажи в пять раз с начала года, — Роман легко вспоминал цифры годовых отчетов. — Еще через год марка выйдет в лидеры.
— А марка-то чего? Что за «Битва»?
— Это коктейль такой. В баночке. Слабоалкогольный, — говорил Роман немного хмурясь, понимая, что старики этого не оценят.
— А… так вот что!... Алкоголь! В баночке! Знаю, знаю, в городах теперь все с энтим пойлом ходят. Как с присосками, божеж мой. Ой, что делается, что делается… Хороним себя просто. Хороним.
— А название-то такое агрессивное кто придумал?
— Бренд этот я и придумал. Выиграл тендер, кстати.
— Ох, ты такими словами говоришь, я и не знаю… все эти «бренды-тендры». Ты простыми словами скажи — это же название коктейля, так? Пьешь его, а внутрь агрессивность и вливается, так? Вместе с алкоголем… Ох, родненький ты мой, сколько ж ты греха-то понасобирал, как грибов в корзину. Тебе теперь полжизни расплачиваться будешь за каждую душу, соблазненную твоим, этим названием, маркой твоей… бредом этим.
— Брендом? — поправил Роман.
— Да, бредом…бредом…  — повторил опять отец Серафим.
Повисла пауза. Роман смотрел на отца Серафима, тот уткнул глаза в пол и только губы что-то произносили шепотом.
—  Я тебе одно могу сказать, молодой человек… — отец Серафим делал большие паузы, — столько ты в свои тридцать лет уже зла сотворил и живой еще, значит и тебя Царица Небесная… спасла… Значит, что-то изменится в жизни твоей, раз живой ты оказался. Изменится. Вот помяни слово моё. Знаешь, как деревня наша-то называется? Воскресенка, от как. Это значит, они тебя убить хотели, а ты воскрес. Значит не зря всё, ох не зря, — потом помолчал и добавил, — а бренд этот твой, ничто иное, как сооблазн, искушение для других. А в Писании сказано: «Должно придти сооблазнам, но горе тем, через кого они приходят». Вот так. А теперь, всё, давайте спать.

В эту ночь Роман долго не мог заснуть.

11.

На следующий день Роман уже самостоятельно встал, вышел на крыльцо, но ещё каждое движение отдавалось болью в груди и в боках и сильно болели ребра, по-видимому, сломанные. Отец Серафим после утренних молитв и завтрака, сделал Роману специальные пластыри на тело из трав и приказал лежать, не поднимаясь. А чтобы не скучать ему, оставил Евангелие на стуле, рядом с постелью. К обеду в дом зашел Афанасьич, посмотреть на Романа и проверить, все ли в порядке. Он слегка запыхавшись, сел на диван, напротив кровати и сидел, не сводя глаз с него. Роман, отложив книгу в сторону, спросил:
— Михаил Афанасьич, хотел вас спросить, вот отец Серафим, — он священник, так?
— Да, священник.
— А где же церковь тогда, где он служит? Вы же говорили, что в деревне никого нет, все уехали и только вы вдвоем с ним живете.
— Так и есть, вдвоем и живём. А церковь, вона, — Афанасьич показал в окно, — не видно отсюда, на краю деревни, прям около леса стоит. Вдвоем и служим, он Литургию служит, я алтарничаю, помогаю. Вдвоем и спасаемся, я же знаешь пятьдесят лет в городе прожил, потом сюда перебрался. Жена ушла, дети выросли и забыли старика. Кому мы нужны… Вот и спасаемся. С грехами боремся. Со страстями.
— А разве в городе нельзя спасаться?
— Можно, конечно, и в городе. Но искушений больше. Вона, ты сам видишь, как тебя искушения-то достали, до чего довели.
— Да… ну я хотел… чтобы… чтобы работа была нормальная, зарплата хорошая, у меня жена беременная, ребеночка ждем… Хочется, чтобы все было как у людей… Вот и взялся за такое… — Роман старался задумываться над каждым
казанным словом. 
— Да у людей сейчас страх-то что творится, все ради денег продают свое время, силы, мысли, здоровье, все ради рубля. Вот лукавый то и потешается над нами, — люди забыли, что работаем-то мы, чтобы жить, а не живём, чтобы работать. А мы с утра до ночи, с утра до ночи…. а придет новый начальник, и уволит всех, возьмет своих, — куда ты, мил человек, будешь деваться? Другую такую работу искать?... И все опять колесом-таки и пойдет… Нет, ненормально это. В контору на работу пришел, а что тут твоего, в энтой конторе? Все чужое. Не по-человечески это.
— Ну а как, Афанасьич еще? Как жить?
— Как жить?... Трудиться надо, над собой в первую очередь. Дом строить надо, хозяйство надо заводить, чтобы всё твое было, а не чужое. Земля есть, — хлеб сажать, чтобы не зависеть ни от начальников, а от одного Господа Бога. Помолился, вот тебе и урожай, еще помолился, — два урожая снял, один в городе продал. Вот так раньше жили. Как люди, жили отцы наши. А мы…
— Мне кажется, это будет шаг назад в развитии общества, а не вперед, — подытожил Роман речь Афанасьича.
— Ну и правильно! Назад, к корням своим, к Богу, от которого мы все есть и произошли. А вперёд — это только к концу света, это все человек выдумал, что он вперед идет. Это лукавый зовет человека, вот он идет, и думает, что вперед. Гадаринские свиньи тоже думали, что вперед бегут, да все вместе в пропасть-то и свалились… А всё почему?
— Почему?
— Да ты читай, вона тут всё и написано. — Афанасьич показал на Книгу. Хм, как ты ещё ни разу Евангелие не открывал, интересно?
— Да я читаю и не понимаю тут половину.
— А ты читай со вниманием и интересом, а не как детектив, надо захотеть, чтобы Господь открыл тебе глаза… В любом случае, ты думай, размышляй, почему мы тебя тут нашли, на волоске от конца твоего. Ведь Серафима-то что-то толкнуло не к затону идти, а к мосту. Пошел бы он к затону, ты бы так и лежал до сих пор в камышах энтих. Так и лежал… — Афанасьич махнул рукой, поднялся с дивана и прошел на кухню.

Вечером отец Серафим опять прикладывал Роману примочки из трав на его посиневшие бока, вздыхая и охая, ухаживая за ним, словно за собственным сыном. Афанасьич, будучи тут, в помощниках, тоже вздыхал и охал, говоря, что скорее всего нужно Романа все-таки везти в больницу. Но отец Серафим посмеивался над этим:
— Чего там может больница твоя, Афанасьич? Таблеток дадут, уколов наставят, и всё. И также лежать будет, как и тут. А я крапивочкой приложу, распаренным овсом, да микстурки своей дам… Это тебе не коктейль твой, «Битва» твоя… — смеялся отец Серафим, — это природное средство, вытяжка из трав на спирту. Это — он помахал своей бутылочкой зеленого цвета, — лекарством должно быть, а не сосалкой вашей из банки. Пили всегда лишь на праздниках да от боли принимали, как лекарство. А вы всё вывернули, теперь, слышь Афанасьич, — он повернулся к нему, — пьют меньше, но чаще!
— Да, теперь меры не знают, этточно, — поддакивал Афанасьич. Роман лишь улыбался этим бережно сказанным словам старых людей, поживших на своем веку, но в глубине души понимал, что они-то как раз правы. Правы во всем, что говорят.
Эти странные, неосознанные порою мысли о правоте стариков, стали вызывать такие же неосознанные воспоминания из его детства и молодости. Вспомнил он и свою детскую коллекцию баночек, которую лелеял и берёг от глаз завистников, вспомнил он и пивную, в которую бегали после школы, и прятались от тети Дуси, вспомнил времена учебы в институте, когда охотились за «фирменными» джинсами, обязательно с яркими наклейками и этикетками, вспомнил, как, изрядно выпив, придумывали вместе с Сашкой и Бобром торговые марки и бренды, один «круче» другого… Многое вспомнилось в тот вечер Роману, и много вопросов он задал сам себе.
Вопросов, на которые ответов не было… Пока не было. 

Через неделю Роман уже выходил из дома, прогуливался по тропинкам заброшенной деревни и наслаждался чистым, деревенским воздухом. Однако мысли о возвращении домой, к семье стали все чаще посещать его. Он понимал, что жизнь преподала ему серьезный урок, выводы из которого он должен обязательно сделать. И первый вывод, по его мнению, это было возвращение Лены домой, воссоединение семьи и ожидание ребенка. Когда он думал о своей будущей семье, о нормальной семье, все остальное выстраивалось постепенно в единую линию… Да, нужна работа, нужна профессия, — думал Роман, — но это будет другая работа. Без всяких битв и алкоголя.
Нормальная работа. Вечером у Романа состоялся не менее серьезный разговор с отцом Серафимом. Отец Серафим позвал Романа на следующее утро в свою церковку, на службу.

— Ты у нас будешь как гость, единственный на весь храм. Тебе бы надо исповедаться, да причаститься Святых Тайн. Потому как отпускать тебя обратно в город я смогу только так. Раз уже ты спасся в нашей Воскресенке, значит тебе и жизнь новую надо начинать, как с чистого листа. А начинать новую жизнь можно только с Богом…
Роман согласился.
В церкви он был последний раз лет пять назад, когда они с Леной зашли узнать насчет венчания. Зашли, им рассказали подробно, как нужно подготовиться к Таинству Венчания, да как-то за суетой жизненной и работой, они и забыли, что именно нужно сделать, а потом махнули рукой на все это. И забылось.
Утром Роман, только проснувшись, получил из рук отца Серафима чистую белую рубаху, улыбнулся, но переоделся и вышел из дома. Прошел тропинкой вдоль небольшого заборчика, когда его догнал отец Серафим и поравнявшись с ним, чуть притормозил его около ворот.
— Стоп, стоп… не в ворота, в калитку, — подтолкнул его старец рукой. — Сказано, «входите тесными вратами»…— мягко сказал отец Серафим.
— Интересно, а какая разница?
— Очень простая. Все идут в широкие врата, а широкие врата ведут в погибель. Многие живут, и не знают, для чего. А мы, христиане знаем, для чего. Другие получают удовольствие от жизни, много таких…. А мы работаем, живем и благодарим Бога, потому что знаем, что всё от Него начало быть. Поэтому и немного таких, как мы, которые не ищут удовольствий, не ищут наград. Наша награда, Роман, ждет нас на небесах.
— Ох, отец Серафим, сложно всё это. Как бы правильно сказать, ведь жить хочется сейчас, а не на небесах… как это все связать?
— Дак очень просто! Жить просто, по заповедям Господним! «Не создавай себе кумира, и не поклонишися ему, и не послужиша». Вот и все. А все эти твои… тренды-бренды, это суть кумиры, которые ты придумал для толпы. Вот они, когда стали жаждать новых увеселений, удовольствий, им показалось мало твоего кумира, они сбросили и его и тебя вместе с ним.
А после была служба. Божественная Литургия. Роман впервые присутствовал на богослужении и стоял один, посередине старой, ветхой, но уютной и теплой церкви, где всё было украшено и сделано заботливыми руками двух старцев, живущих отшельниками в этой забытой деревне.
В конце службы Роман долго исповедовался отцу Серафиму, тот словно строгий, но любящий отец что-то спрашивал, но потом успокаивал, и в конце покрыл голову Романа епитрахилью и прочитал разрешительную молитву. В этот день Роман впервые после своего Крещения причастился Святых Тайн, вместе с отцом Серафимом и Михаилом Афанасьичем. Закончив дела в храме, они поспешили домой, чтобы покушать и собирать Романа в поселок, в дорогу домой.

12.

Замечено, что дорога домой всегда идет быстрее, чем из дома. Доехав километров десять по проселочной дороге, на отремонтированном велосипеде до указанного Михаилом Афанасьичем адреса, Роман оставил велосипед у его знакомых и пошел на автобусную остановку, искать автобус, который идет до города. Отец Серафим выдал Роману тысячу рублей на дорогу, а с Романа взял твердое обещание выслать деньги обратно почтовым переводом. Доехав до города, Роман решил завернуть в гостиницу, где он оставил свои вещи перед тем, как в тот злополучный вечер выйти на улицу. Номер в гостинице уже был занят, а на вопрос о своих оставленных вещах, на входе у администратора ему сказали, что Роман Пивоваров еще неделю назад уехал обратно в Москву, сразу после окончания боев на центральной площади. Роман вышел из гостиницы и двинулся по проспекту в сторону центральной площади. Он помнил, что где-то по дороге видел почтовое отделение, откуда можно было позвонить. Заказав разговор с Москвой, он ждал минут десять. Ответила Лена.

— Ромка, ты куда пропал? Мы обзвонили все отделения милиции, все больницы, звонили в гостиницу, нам сказали, что ты вылетел в Москву. Рома, что случилось, где ты? — голос Лены дрожал.
— Лена, все хорошо. Были некоторые проблемы, но уже все решено, я сегодня же выезжаю в Москву, у меня к тебе просьба – закажи оттуда билет до Москвы на мое имя, только у меня будет лишь справка о потере паспорта, документы украли…
— Украли? Что…. Напился опять?
— Лен, ну почему сразу напился? Ночью украли на улице, ладно… Лена, я приеду, все расскажу. Ты-то как?
— Как, как? Пока ты там гулял и искал паспорт… — в голосе послышались слезы… — у тебя сын родился, Ромка. Приезжай скорее. Я у мамы, ходили к тебе, но у тебя закрыто. Ромка, приезжай…

В Москве Роман обнаружил, что дверь его квартиры была вскрыта, в ней был вставлен новый замок, какой-то сверхсекретный. На звонок никто не отзывался. Роман решил ехать к Лене на тещину квартиру, отложив дела по квартире на завтра. Через полчаса он уже входил в квартиру тещи, где жила его жена и маленький, семь дней назад родивишийся сын. Встреча дома была настолько теплой и нежной, что он просто забыл на ближайшие три дня, о том, что в его жизни была когда-то важная и ответственная работа, эта командировка и те страшные события на берегу реки…

Самое приятное было — это брать на руки маленький комочек, которого звали Александром Романовичем, — он практически не отпускал сына с рук и ходил с ним по квартире, показывая этим удивительным загадочным глазкам простые вещи: люстру, вазу, картину, окно, за которым уже наступала настоящая зима. Александр Романович хлопал глазами, как будто всё понимал и засыпал на руках молодого отца. Это несравнимое ни с чем чувство маленькой жизни впервые вызвало у Романа ощущение, что какой-то отрезок жизни уже прожит, и пора делать первые выводы, чтобы отправляться в следующий этап этой жизни, этап, когда ты уже не один, за твоей спиной твоя семья, твой ребенок и жена.

Ночью, выйдя на балкон, Роман долго вспоминал ночные разговоры с отцом Серафимом. Каждое слово, сказанное священником теперь звучало еще сильнее, еще серьезнее. Роман уже тогда понял, что нужно что-то менять в своей жизни, что-то менять в отношении к своей профессии, и выбирать не то, что подсовывает жизнь, а то, к чему близко лежит его сердце. Он вспоминал слова отца Серафима о том, что если человек избирает тот, единственно правильный свой собственный путь в жизни, Господь всячески помогает ему на этом пути, а если человек ошибается и двигается не туда, опять-таки Господь помогает исправить эту ошибку. Тогда часто возникают преграды, сомнения, что-то не получается и всё приходится начинать заново. Утром он позвонил на работу, ему никто не ответил. Днем он выбрался, чтобы доехать на работу и объясниться с руководством, а заодно и подать заявление на увольнение. Он принял окончательное решение расстаться с алкогольной темой и искать себе более спокойную работу, не связанную с командировками.

Контора при заводе была закрыта, охранник вежливо объяснил ему, что завод закрыт, счета компании арестованы, а сам Адоевский сбежал. Эта информация повергла Романа в шок — он опять вспомнил слова отца Серафима, о том, что «начатое недоброе дело рано или поздно само остановится или развалится». У коллег, которым Роман дозвонился вечером, он узнал, что детище Адоевского — завод по производству коктейлей «БИТВА», — был закрыт в результате многочисленных жалоб от потребителей напитка и последующей экспертизы самих коктейлей. Оказалось, что у многих подростков после значительного употребления этого коктейля вместе с крепким спиртным открывались острые заболевания печени. На владельца завода Адоевского завели уголовное дело, стали проверять рецептуру и обнаружили, что в напитке присутствовали некоторые необычные формы таурина, которые не производились в России, а были завезены из Юго-Восточной Азии. Именно этот поддельный компонент — таурин и приводил к острым заболеваниям. Следствие было проведено буквально за неделю, а уже через три дня после его начала, как раз в тот день, когда Роман готовил проведение очередных боев, будучи в командировке, Адоевский бежал из России, а завод опечатали.

В отделении полиции, куда Роман обратился за новым паспортом, оказалось, что его московская квартира три дня назад была продана по его, Роминому паспорту, которым, видимо, воспользовались те люди, которые избили его в чужом городе. Не оказалось на стоянке и его машины, которую еще две недели назад он забрал из ремонта. «Забрали всё, — документы, ключи от квартиры и машины, которые были тогда в его карманах, — вспоминал он. Тот, кто взял его документы, просто забрал себе всё, что когда-то принадлежало Роману. Его как будто вычеркнули из жизни, и если бы не отец Серафим, который вышел рано поутру на рыбалку в той далекой заброшенной деревне, эта черта перечеркнула бы и его жизнь. Роман набрал на новом телефоне номер Бобра и услышал радостный голос на другом конце:
— Ты куда пропал, дружище? В квартире замок сменил, машину продал что-ли? Ты вообще куда собираешься тикать, за границу, что ли?
— Нет, Бобер. Я уже оттуда вернулся… Давай встретимся, такое расскажу… не поверишь.
— Чего-то там про твою «Битву» вчера по телеку говорили, мол завод закрыли, Адоевский ваш сбежал. Ты с ним что-ли бежишь?
— Нет, нет, Бобер. Я тут остался. Ищу другую работу. Завтра пойду обратно в «Рай» устраиваться. Я же теперь отец, у меня же сын родился, Бобер, ты в курсе?
— И ты молчал? Ну ты…. Давай, Ром, на Первомайской в центре зала и ко мне, я водочки возьму! Давай, встречаемся через два часа!
— Давай, Бобер. Только давай без водочки. Просто посидим, поговорим, а завтра вечером, после работы, давай домой к Лене приходи, я тут теперь обитаю, посидим, чайку попьем.

Утром Роман отправил обещанный денежный перевод в поселок, рядом с Воскресенкой. А в понедельник Роман уже вышел на старую работу, в «Электронный рай». От «Битвы» остались лишь пара пустых банок, которые стояли на книжной полке в комнате маленького Сашеньки. Поздно вечером, укачивая сына, Роман смотрел на эти банки и представлял, что пройдут годы, и повзрослевший сын спросит его:
— Па, а тут написано «БИТВА» – это что за битва?
И он ему ответит: «Это битва, сынок… с самим собой».
А потом подумает и добавит: «У каждого своя битва в этой жизни».

Оставить комментарий

Блог

Войти чтобы оставить комментарий

Отзывы

Отзыв о рассказе "ЛИТ-РА"

Очень хорошо, уважаемый Максим. Узнаваемо и справедливо. Кстати, вспоминая свою далёкую "лит-ру", хочу сказать, что Чехов мне тоже нравился далеко не весь, Некрасов - раздражал, а Фадеев попросту бесил. Зато - от Достоевского я был без ума, да и "Войну и мир" только в школе перечитывал раза на два. Индивидуальные предпочтения, знаете ли.... А нынешним учителям я искренне сочувствую: у самого жена - "училка". Я бы такого ада не вынес. Искренне Ваш - Д.К.

Отзыв о рассказе "ДВА БИЛЕТА НА КРАЙ СВЕТА"

Вот она какая - мечта о море. Вы ее так неординарно воплотили в своих персонажах. Очень интересно. "Только через минуту до него дошел смысл сказанного". Главное, что дошел ... Значит, не все еще потеряно на дорожке, где маяком была мечта. Значит возможно еще снарядить лодочку и поработать в ней веслами навстречу своему маяку. Успехов, удачи Вам! Жму на зеленый - для Вас!

Отзыв о рассказе "ГЕНЫ"

Занятный рассказ. Понравилось, интересно.