Сайт Максима Федосова
ДВА БИЛЕТА НА КРАЙ СВЕТА


С самого детства Василий Коротков мечтал побывать на море. И мечта его сбылась достаточно рано. Море тогда было теплым, нежным, волнующим, беззаботным и очень чистым, хотя и называлось Черным…
Было это тридцать лет назад. Ослужив срочную службу и вернувшись в родной город, Василий долго не мог найти себе место. Бывший рядовой Коротков был интересен всем в те неторопливые и спокойные годы, — девчонкам в цветастых платьицах, что звали Васю погулять теплым вечером, конкретным пацанам-одноклассникам в накрахмаленных белых рубашках, которые звали выпить-покурить, задумчивым серым человечкам в серых пиджачках, которые тоже звали Василия куда-то, родным родителям, которые не отпускали сына ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим. Родители тогда вообще не отпускали Васю ни на шаг от себя — лихие времена, казалось, уже кончились, но на кухнях тихим шепотом то и дело поговаривали о возвращении «жесткого курса» и с некоторой болью вспоминали нелегкое послевоенное время.
Чтобы отвлечь молодого парня от заманчивых увлечений, родители вытащили единственную заначку, спрятанную в шкафу с постельным бельём, и вручили Василию с твердым пожеланием, — ему нужно обязательно отдохнуть на море. На теплом южном море, где он мог бы набраться сил и подлечить, расстроенный северной службой организм. Так и осуществилась первая и единственная мечта Василия.
Раз — и на море.
Море… Далекое… Волнующее… Он слышал его только в большой шумящей ракушке, что лежала в папином серванте и видел только на фотообоях. Это была даже не мечта, это была молния, ударившая туда, где эти мечты, как правило, долго созревают.
Через несколько дней, в белых парусиновых штанах, легком светлом пиджачке и с мягким кожаным чемоданом фабрики «Буревестник» Василий сошел с поезда и направился в санаторий. Начинались лучшие дни его жизни.
На второй день отпуска он отправился посмотреть море, но встретил… Катю. Катя, приехав из Ленинграда, тоже шла первый раз в жизни смотреть на море, — им было о чём поговорить. Каждый представлял себе море по-разному, каждый чего-то ожидал от встречи с морем. Но море обмануло их... Оно было не просто свежим, ярким, волнующим и чистым, — оно словно поглотило, закрутило их в водовороте страстной любви и нежности, пролилось водопадом в их сознание, вытеснив оттуда по капле все горькое, обидное, будничное и изрядно надоевшее. Они потом так и вспоминали эти дни: «нас познакомило Черное море». Четыре недели курортного счастья пролетели, как ни странно, очень быстро – всего за месяц. Кате нужно было возвращаться домой, Василию определяться с профессией в родном городе. Судьба устроить семейную жизнь сразу как-то не срослась в одночасье, решили писать друг другу письма, посылать телеграммы и ждать возможности встретиться в Москве. Василий пошел на вокзал провожать свою будущую невесту. Он обнимал её, стоя на платформе, рядом с грязно-зеленым вагоном, а она мечтала вслух о том, как сложится их жизнь, как они будут приезжать сюда опять, непременно каждый год, чтобы море вновь и вновь соединяло их.

Потом поезд громко свистнул, тронулся, и Катя увезла мечты с собой.
Василий долго ходил по платформе, считал одинокие серые урны, которые стояли около каждого столба и пытался представить себе своё прекрасное будущее. В конце платформы он остановился у старого, выцветшего стенда, где висели ободранные объявления о приеме на работу водителей в коммунальную службу. Мысль о том, что здесь, на курорте, тоже можно жить и работать, осенила его. Он решил не возвращаться в свой родной город, не «искать себя» в профессии, а остаться здесь, на курорте, — где можно целиком отдаться этой набегающей, расслабляющей и беспечной морской волне.
Нет, не то чтобы он так любил море. Просто на море можно было жить, наслаждаясь каждой минутой, а там, в родном городе, нужно было бы гнуть спину у станка и развлекаться по вечерам дешевой водкой или вином. А ещё он думал, что остается тут, чтобы не изменить тем мечтам, о которых рассказывала ему Катя. Василий оторвал объявление, и на следующий день пришел устраиваться на работу. Ему временно предложили поработать водителем на мусороуборочной машине. Машины и разные механизмы всегда привлекали Василия, и он согласился.

Через год пришло письмо от Кати, с новостями о том, что она очень удачно вышла замуж за пилота международных рейсов. А еще через два года Вася женился на Зине, работнице столовой при санатории, и другую работу так и не нашел.
Да он, собственно, уже и не искал.
С тех пор прошло почти тридцать лет. Но Вася вспоминал те годы почти каждый день, когда после сытного обеда в столовой, он садился на скамейку рядом с гаражом, и не спеша закуривал сигарету. Он курил, а клубы дыма стояли над ним, как влажный, промозглый туман ранним осенним утром. Дым медленно таял, как таяли прошлые ожидания и надежды на наслаждения и волнующую морскую волну, набегающую… В общем, таял и таял.
Василий вздыхал, его молчаливый мусороуборочный ЗИЛ мрачно смотрел на него своими огромными стеклянными фарами, словно не понимая, почему этот взрослый, сильный мужчина с крупными руками и задумчивыми глазами так глубоко вздыхает, — ведь у него было всё: работа, униформа, горячий обед по расписанию, семья, квартира и даже веселый напарник Жора, который работал вместе с ним, чередуя недели.
Василий продолжал вспоминать, с каким огромным трудом он нашел себе недорогой угол с кроватью в доме, рядом с санаторием, как работал в две смены, чтобы заработать деньги для оплаты телеграмм в Ленинград, которые он первые недели посылал по 2-3 штуки в день. Он вспоминал, как познакомился с Жорой, со своим будущим напарником, а тот, в свою очередь, познакомил его со своей сестрой — Зиной, поваром в санаторной столовой.
Вспоминал он, как она, эта сильная, крупная и добрая женщина, спасала двух голодных мужиков от потенциального гастрита теплыми бульонами и холодными котлетами. Её забота о Василии всегда носила особый гастрономический оттенок, – теперь в его доме холодильник был постоянно забит готовой едой, по крайней мере, это не напрягало его и даже успокаивало. Зина, в свою очередь, часто напоминала ему об своем вкладе в семейный бюджет и, особенно в те дни, когда он позволял себе «лишнего» после работы. Но уже утром, «после вчерашнего» она прощала его, и кормила теплой кашей с блинами, и пока он ел, смотрела на него с каким-то состраданием.
Выезжая в рейс каждое утро, Василий ругался на жителей, особенно на отдыхающих: по его мнению, столько мусора не могла производить даже столица нашей родины, — сколько его было тут, в маленьком курортном городке.
Мало того, отдыхающие все время норовили бросить мусор мимо бака, кидали его, даже не целясь и не пытаясь попасть. Василий злобно ругался, материл отдыхающих последними словами, но из закрытой кабины его никто не слышал. Работа его начиналась очень рано, город в этом предрассветном сумраке еще мирно спал, когда он останавливался около первого из сорока контейнеров, шумно разворачивал машину боком к баку, выходил из кабины, громко хлопая дверью и надевал глубоко промасленную, грязно-зеленого цвета робу с надписью на спине «Чистый город». Затем хваткой сильного многоборца, поворачивал мусорный контейнер удобной стороной, надевал на него захваты крана, и, нажимая на рычаги под кабиной, мощно управлялся со своей работой: бак взлетал над тротуаром и выворачиваясь, опустошался от мусора.

К работе своей он относился ответственно, – он считал, что никто, кроме него, не способен вот так, быстро и ловко, разгружать мусорные контейнеры, освобождая город от грязи. Каждый раз, когда контейнер переворачивался в воздухе, Василий представлял себя в роли циркового атлета, легко жонглирующего огромными гирями, — многокилограммовый бак взлетал по мановению, его, васиных, сильных рук. В этот момент он любил свою работу. Но уже через минуту, садясь в кабину и морщась от въедливого неприятного запаха, исходившего от его одежды, он ненавидел свою работу, эту машину, этот город, этот мусор. Когда первые лучи солнца согревали мокрый от ночного дождя асфальт, и первые жители города, проснувшись, спешили на работу, настроение его ещё больше портилось – он встречал довольные и веселые взгляды жителей, и старался не смотреть в их сторону.
Больше всего он не любил смотреть на поздно проснувшихся и наглых отдыхающих, которые с раннего утра только и делали, что мусорили вокруг себя. Все эти банановые шкурки, обертки от конфет и жвачек, упаковки от молока, кефира и соков, эту бесконечную упаковку он не мог терпеть и поэтому старался не смотреть на прохожих и гуляющих, сидя за рулем. Они, как правило, не замечали ни его огромного, грязно-оранжевого автомобиля, ни самого Василия, ни того мусора, который они вокруг себя так быстро распространяли. Лишь изредка можно было увидеть его резкий взгляд, который, как испепеляющий лазерный луч скользил мимо баранки автомобиля, через стекло и впивался в бумажный стаканчик с мороженым, которое так сладко доедал какой-нибудь толстый гражданин в ярких курортных трусах и выцветшей майке. Этот взгляд словно пронзал и бумажный стаканчик, и этого толстого гражданина насквозь. Василию почему-то казалось, что эти «курортные трусы» словно надсмехаются над ним, над его работой и над этим уставшим от приезжих курортников городом.

Дома Василий не находил себе места, — в тесной двухкомнатной квартире одна комната была выделена для гостиной, в которой Зинины подруги часто засиживались до поздней ночи, обсуждая впечатления и события дня. Вторая комната была разделена перегородкой, в одной половине стояла большая кровать, а в другой части помещался огромный шкаф, сундуки, коробки и чемоданы. Зина говорила, что хранит там в основном все то, что пригодится Толику – их взрослому сыну для самостоятельной жизни, когда тот вернется из армии. Толик служил где-то на Севере, писал домой нечасто и про отца в письмах почти не вспоминал.
Отношения с сыном у Василия было сложные, — еще в детстве Толик стеснялся того, что отец работает на мусороуборочной машине, когда у его друзей папы работали капитанами дальнего плавания, милиционерами и спасателями. Как ни убеждал Толика отец, что любые работы хороши, сын, видимо, не верил этому. Василий любил сына и был готов помогать ему во всём, однако Толик вырос самостоятельным, — из школы самостоятельно шел к матери в столовую, сам накладывал себе три порции котлет с макаронами, сам учил уроки у матери на кухне и сам закончил школу с удовлетворительными оценками. Он мечтал поступить в мореходку, но с первого раза поступить туда не смог и ушел служить в армию.

По вечерам, дома, Василий не мог найти себе места: книг он не читал, а телевизор его быстро утомлял. Поэтому приходя домой, он быстро ужинал и отправлялся на балкон, где перебирая старые рыболовные снасти, сидел до самого вечера, пока подруги Зины не уйдут и за ними не захлопнется дверь.

В другой день, поужинав, он отправлялся к своему напарнику — Жоре, который, помимо основной работы в коммунальной отрасли, успел завести свой небольшой, но собственный бизнес. Как-то в один год он сумел не пропить все премии, выданные на работе, купить три туалетные кабинки, нанять двух пенсионерок и договориться через знакомых о размещении кабинок в хорошем, проходимом месте на бульваре. Это приносило Жоре небольшой, но дополнительный и стабильный доход, и его главной мечтой было расширение «бизнеса» до десяти кабинок или строительство «стационарных» туалетов из легких металлоконструкций.
Он уважительно называл свои кабинки «санитарными помещениями» и никому не позволял смеяться над ними и называть их «туалетами». Он постоянно говорил о своем бизнесе, читал какие-то книги по предпринимательству, жаловался на клиентов, уборщиц, руководство города и всегда сам лично ездил на бульвар «снимать кассу». Часто Василиий по вечерам сидел вместе с Жорой около его санитарных помещений и слушал бесконечные жорины рассказы.
Василий сидел молча, перебирая семечки и сплевывая их в скрученный из бумаги пакетик и почти не слушал его. Василий думал о чем-то своем, но о чем, сам понять не мог. Других интересных мест в этом городе, который за тридцать лет ему порядком надоел, он не знал. Когда-то он хотел обойти весь город пешком, от дальних пляжей до морского порта, мечтал изучить каждую улицу и каждый дом, но … но мечты так и оставались мечтами. Как-то пару раз он прошелся по городу, просто так, без цели и оба раза непостижимым образом ноги его приводили к вокзалу, откуда он когда-то провожал любимую Катю. С тех пор по городу он просто так не гулял — лишь ездил ежедневно по одному и тому же маршруту на своей машине, собирал мусор из контейнеров, которые были отмечены номерами в его путевом листе и возвращался обратно в гараж.

Отпусков Василий практически никогда не брал, — он боялся их. Ехать ему было некуда, ведь вся страна в отпусках стремилась к морю, — а он жил на море и даже умудрялся ни разу за сезон не искупаться в нем. Море уже не волновало его, не проливалось водопадом в сознание, не крутило в волне страстной любви и нежности, — оно превратилось в большое пятно на географической карте и будничное место проживания. Всю свою жизнь теперь Василий представлял словно «вывернутой наизнанку» – другие приезжают на курорт отдохнуть и расслабиться, а он, живя тут, каждый день надрывается, поднимая тяжелые мусорные баки.
В единственные положенные два выходных Василий шел к Жоре, на центральный бульвар к его «санитарным помещениям» и помогал своему другу в его сложном и растущем бизнесе: красил стены кабинок густой голубой краской, которую Жора приобрел на какой-то распродаже, высаживал в заготовленные лунки красивые кусты и чинил дверные петли.

Как-то раз, после обеда, распарившись от пирожков и горячих котлет, завернутых Зиной, друзья сидели на стульчиках в тени и зевали. Тянуло спать, но Жора не переставал сотрясать воздух своими проектами и планами. В этот раз он разошелся так, что начал мечтать о «санитарном бизнесе» в других городах. Он то и дело вскакивал, проверял, кинули ли граждане монетку в стаканчик на входе в «санитарное помещение» и довольный возвращался обратно.
— Суббота сегодня, хороший день, — устало пробормотал Вася.
— Да, сегодня народу много, хорошо. Вон, как бочка с квасом здорово торгует, — показывал Жора на противоположную сторону улицы. — Попили, и ко мне…. — довольно бормотал он. — Может мне тоже какую-то торговлю организовать, типа салфетки одноразовые, гигиенические, может воду в бутылках, или лимонад. Надо подумать!
— Хорош тебе, думать… Отдыхай… — устало и лениво протянул Василий. Он сидел, скрестив руки и устало уронив голову на грудь.
День клонился к вечеру, народ на улицах города прибавлялся — отдыхающие словно «высыпались» на центральные улицы и площади города и двигались мимо туалетных кабинок, как колонны демонстрантов. Возглавляли колонны прохожих яркие детишки с цветными шарами, за ними шли довольные мамаши, а замыкали шествие усталые и недовольные папаши, которые украдкой пытались что-то рассмотреть за прозрачными стеклами кафе и ресторанов. Там, за стеклами, притягательно блестели скатерти, посуда и лица красивых блондинок в белых платьях.
Жара уже шла на убывание, чувствовался приближающийся теплый и скучный вечер с однообразной музыкой на набережной. К «санитарному предприятию» подошел мужчина с ребенком, мальчиком лет двенадцати. Грузный немолодой мужчина был явно навеселе, обмахивался газетой и постоянно смеялся и шутил, разговаривая с сыном. Подойдя к бабе Шуре, сидящей у входа в туалет за столиком, мужчина достал из кармана две смятые десятки и ловко бросил их в стоящую для оплаты кружку.
— Два билета… на край света… — весело пошутил он, открывая дверь кабинки. Баба Шура заботливо достала из кружки две смятые десятки, разгладила их на коленках, и аккуратно положила обратно.
— Веселятся всё. Весело им… — бормотала недовольная баба Шура, подвигая кружку на место.

Выходя из помещения и поправляя на ходу брюки, мужчина посмотрел по сторонам и обратил внимание на сидящих тут же, невдалеке, Васю и Жору. Те внимательно смотрели на мужчину, словно ждали продолжения «истории с билетами». Мужчина весело посмотрел на них и причмокнув губами, произнес:
— Ох, как хорошо. И уезжать не хочется. Представляете, мужики, — обратился он к Васе и Жоре, — ещё домой не уехал, а уже обратно сюда, на море хочется! Каждый год приезжаю, думаю, ну вот, — надоест! А нет! Наоборот! Почти двадцать лет сюда приезжаем и двадцать лет я… целый год… живу ожиданием этих дней… этого моря… этого воздуха, — он вздохнул, но оглядевшись на туалетные помещения, засмеялся. Пойдем, Вася, домой надо собираться, — обратился он к сыну. Тот, хлопнув дверью, так же, как и отец, застегивая на ходу штаны, и весело подпрыгивая, засеменил за папой. Через минуту отец и сын скрылись в вечерней толпе шариков, возгласов и улыбок.
Василий передернулся, когда услышал своё имя. Только через минуту до него дошел смысл сказанного. Он еще долго сидел, смотря вслед веселому отцу с сыном. Хорошее субботнее настроение куда-то пропало, сначала он, по привычке, глубоко вздыхал, затем встал, прошелся вдоль бульвара, обошел эти надоевшие «санитарные помещения», вернулся к Жоре и как-то заволновался.
— Чо ты? — внимательно посмотрел на друга Георгий.
— Да так. Нехорошо как-то. Как-то так… — Василий потер грудь и таким взглядом посмотрел на Жору, что тот моментально всё понял.
— Дак… это я сейчас, сбегаю. Ты только скажи, — мигом сообразил Жора.

Через двадцать минут друзья, сидя на раскладных стульчиках на набережной, и глядя на морской закат уже наливали в пластиковые стаканчики крепкий напиток. Жора по-прежнему болтал о своих планах расширения туалетной сети, перечислял вслух новые адреса в городе, где бы он поставил новые кабинки…. Василию было тяжко на душе. Он смотрел на теплые краски желто-оранжево-рубинового заката, на облака, которые неторопливо плыли в сторону моря и молчал. Слезы душили его.
Жора допив стакан, встал, подошел к другу и молча обнял его.
— Чо ты, Вась?
Василий лишь тихо вздыхал и утирал рукавом выступившие слезы.
— Да чо, Жор. Вон все мечтают о море, приезжают сюда и наслаждаются своими мечтами. Ты… вон… хоть о чем-то мечтаешь. О туалетах своих… А мне о чём мечтать? Я все детство и юность мечтал о море, о том, что приеду на курорт. Потом мечтал о том, чтобы удержаться здесь, жить и наслаждаться этим… морем, этим воздухом, этим солнцем. Ждал, когда начнется это… наслаждение. А его все нет. Уже жизнь прошла, а его всё нет. Все мечтают о море, приезжают сюда, отдыхают, наслаждаются… — Он сделал длинную паузу. — А я гавно за ними вожу… О чем мне мечтать теперь, Жор? О чем?

Жора уже ничего не отвечал, сидя на стульчике, с хрустом откусывая кусок краковской колбасы. Он лишь пожимал плечами и, с набитым ртом, показывал рукой куда-то в сторону моря. Где-то недалеко от берега в море уплывала одинокая лодочка и кто-то в ней монотонно работал веслами…


Свидетельство о публикации №214112700114 © Максим Федосов. 2014 год.
Отзывы читателей
Здесь вы можете прочитать лишь некоторые отзывы, которые оставляют читатели о рассказах автора
  • Часто мы совершаем поступки, не задумываясь о их последствиях, не подозревая, в какую сторону может развернуться вся последующая жизнь. Мог ли Василий предвидеть, что ждет его после того, как он принял решение остаться у моря? Нет конечно. А как бы сложилась его судьба, если бы он уехал вместе с Катериной? Наверняка его ожидала бы какая-то другая жизнь. Была бы она лучше или хуже, неведомо. Но она была бы совершенно другая. Сколько раз мы оказываемся перед выбором, какой дорогой идти дальше. И сколько же раз ошибаемся и выбираем неверный путь. И только в конце пути начинаем осознавать, что выбор был сделан когда-то слишком поспешно и слишком легкомысленно. И это стало причиной того, что жизнь прошла, а мечты не сбылись. И приходит понимание того, что сгодился ты всего лишь на то, чтобы убирать за кем-то гавно. А разве для этого ты пришел на эту землю? Умеет же Максим Федосов излагать самые затаенные стороны нашей жизни так просто и так мудро. Браво, Максим!
    Виктор Фирсов
  • Прочла с интересом, понравилось. Не может быть целью жизни - наслаждение морем, воздухом, солнцем и т.д. Любое удовольствие приносит радость только тогда, когда его заслужил. Поэтому-то люди и радуются морю, солнцу, воздуху, когда приезжают на короткое время на курорт. Ведь для этого они работали целый год, откладывая деньги. Да и работа на мусороуборочной машине не даёт морального удовлетворения. Да, она нужна, но сын его не понимает, он хотел бы гордиться своим отцом, сильным, мужественным человеком, например капитаном корабля, спасателем и т.д. Так что просто просто быть "сытым, пьяным и нос в табаке" - этого недостаточно для человека. Поэтому Василий и не мог себя чувствовать счастливым.
    Ольга Жуковская
  • Ну что сказать... Очень профессионально, душевно. Спасибо автору!
    Александр Гаврилов
  • Грустная история. А знаете, кого мне жальче всех на свете? Катю. Представляете, она ведь его тоже, наверняка, вспоминает. Что будет, если она узнает, что её несбывшаяся мечта убирает мусор, квася на лавочке у платного туалета?
    Юлия Янова
  • Здравствуйте, Максим, вы очень хорошо пишите, затягивает прям не оторвёшься. По поводу произведения -лаконично, красочно, сюжет замечательный, будто взят из жизни, хотя скорее всего оно так и есть, наверное в каком-то плане. Здесь чётко прослеживаюися две стороны одной медали : с одной стороны - мечты сбываются и казалось бы, мечтать не вредно, а с другой - всегда хорошо там, где нас нет. Василий хотел наслаждаться морем, но видя его каждый день и знач наперед что, как, зачем и почему он просто устал от него не столько от моря, потому как оно действительно расслабляет, а от того шума и атмосферы в целом.История с ноткой грусти и немного иронии,но все как в жизни. Мне нравится. Спасибо, Вам большое за создание настолько душевного и тёплого произведения.
    Анастасия
  • Хороший рассказ. Вот так мы про...ем жизнь, просто потому, что однажды что-то ломается. И нет чтоб напрячься, починить, перезагрузиться...начинаем искать оправдания, придумывать отговорки, облекать в форму суровой необходимости сомнения и результаты нерешительности. А жизнь потом ставит перед фактом. А бывает еще хуже. Бывает наконец-то выпадает счастливый билет, но груз прошлого, ответка за вечные сомнения неудачника, не позволяют его реализовать. И вот сидит тогда такой Вася, все понимает, но ничего уже сделать не может...а боль и досада рвут изнутри на части. Сколько таких?
    Александр Брич
Made on
Tilda